Новости: 🌼 Объявляется набор в школу Магического Травничества 🌼

  • 30 Июля 2021, 20:30:10


Автор Тема: Мордовские верования связанные со смертью  (Прочитано 305 раз)

Antares

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 986
  • Репутация: 595
  • Antares Antares
В древнейшие времена обычай хоронить умерших не имел религиозного содержания, но постепенно к умершим стали относиться с суеверным страхом или с суеверным почтением, особенно к тем, кто и при жизни внушал к себе почтение или страх: к предводителям общин, к выдающимся воинам, к искусным кузнецам, умелым врачевателям, к колдунам, позже к вождям. Тела таких умерших стали наделять сверхъестественными свойствами: верили, что мертвец может встать из могилы, прийти к живым: позже стали представлять дело так, что после смерти из тела человека выходит душа, которая становится самостоятельным существом — духом.

Первоначально представления о душе носили конкретный, материальный характер — душа связывалась с дыханием. Когда человек перестает дышать и умирает, говорят: оймезэ лиссь (эрз.), ваймоц лиссь (мокш.) или оймензэ нолдызе (эрз), ваймонц нолдазе (мокш.). то есть «душа вышла» или «душу выпустил», «испустил дух». В погребальных и поминальных плачах мордвы душа иногда изображается в виде зеленой бабочки, символизирующей ее воздушность, бестелесность. По обычаям мордвы возле умирающего ставят стакан или блюдечко с водой — ойме ведь (эрз). вайме ведь (мокш.), то есть воду для души, в которой, как предполагала мордва, умывается душа, только что покинувшая тело умершего. В чашку или стакан с водой для души опускали металлическую монету, чтобы задобрить ее. Возле указанной чашки клали лепешку или пирог, чтобы душа поела. Верующие люди рассказывают, что некоторые даже видели, как в стакане или чашке плескалась вода, а значит, умывалась душа.

Как и многие другие народы, мордва считала душу носительницей жизни, полагая, что с прекращением дыхания душа покидает тело человека. Думали, что когда душа покидает тело человека (через рот) временно, то он засыпает, если душа уходит совсем — человек умирает. Затем появляется вера в самостоятельное загробное существование души, конечно, похожее во многом на земную жизнь людей, вера в воображаемый мир духов — «тот свет», куда якобы души умерших направляются после смерти. Загробный мир мордва-эрзя называет тоначи, а мордва-мокша — тонаши (от тона — тот, чи, ши — свет). Вера в самостоятельное существование души отразилась в погребальных и поминальных обрядах.

В погребальном обряде мордвы сильно заметен уходящий корнями в глубокую древность суеверный страх перед мертвецом, как перед чем-то опасным, нечистым. Возникновение такого страха перед мертвецом объясняется вполне реальной возможностью заболеть от умершего, заразиться от него, от его одежды, постели, от вещей, к которым он прикасался. Об этом страхе говорят некоторые детали погребального обряда. Так, одежда, которая была на умершем, и постель, на которой он умер, сжигались, а пепел выбрасывался куда-нибудь подальше от села, в овраг. Считалось, что нельзя наступать на щепу или прикасаться к щепе, оставшейся после изготовления гроба, так как от этого якобы непременно заболеешь неизлечимой болезнью или даже умрешь. Щепу эту также сжигали и золу выбрасывали в овраг или в проточную воду, туда, где не ходят люди. Этот обряд устойчиво держится до сих пор.

Например, в селе Иванцеве Лукояновского района Нижегородской области, где проживает мордва-эрзя, рассказывали: «Если пройдешь по щепе, то заболеешь неизлечимой болезнью (чопача наркоть). Надо идти на кладбище и просить прошения (у умершего.— И. М.). Кто не умеет, то ходит за него на кладбище старуха и кланяется: «Прости, прошелся, наступил, побрезговал, прости. Бывает, что выздоравливают». Другая жительница этого же села по-своему опровергала утверждение о заболевании от щепок: «На щепу наступят, думают, что заболеют. У меня много детей было и больше не нужно было. Чтобы не родить, ходила я в овраг, куда выбрасывают щепу, и наступала на нее, мочилась на нее. Ничего не вышло, еще родила».

При вынесении покойника из дома говорили: «Сам иди. нас пожалей, посылай нам здоровья и счастья, оставь нас жить столько, сколько жил сам». После вынесения покойника избу моют, обрызгивают водой, подметают, с домашним мусором поступают так же, как и со щепой, то есть сжигают. Конечно, боязнь заразиться от умершего — не единственный источник страха. Его вызывали и те умершие, кто при жизни внушал себе страх: главы общин, колдуны, позднее вожди и пр. Особый страх мордве внушали покойники, умершие преждевременной или неестественной смертью — самоубийцы, «опойцы». Сохранились воспоминания о том, что в прошлом людей, умерших такой смертью, хоронили не на кладбище, а где-нибудь в овраге или во рву, окружающем кладбище, на перекрестке дорог. Считалось, что нарушение этого запрета грозит засухой, неурожаем и другими несчастьями.

Подобный взгляд был свойствен не только мордве, но и ряду других народов, в том числе русским. Если же все-таки покойник, умерший неестественной смертью, оказывался похороненным на кладбище, то в случае неурожая, чтобы вызвать дождь, ходили ночью к могиле этого покойника и поливали ее водой. Так, в с. Иванцеве рассказывали, что однажды там повесилась женщина. В это же лето была засуха. Наиболее суеверные женщины, чтобы вызвать дождь, ходили в полночь на кладбище и вылили на могилу самоубийцы сорок ведер воды.

Иногда льют и больше. Погребальный и поминальный обряды дают возможность выяснить былые взгляды мордвы на судьбу душ покойников, которые уходили якобы в загробный, потусторонний мир. Этот мир представлялся подобием окружающего людей земного мира. Находился он будто бы где-то на востоке, под землей. Поэтому, когда обращались к предкам, то поворачивались лицом на восток. Предки обычно представлялись покрытыми земной пылью.

Например, при одевании невесты она причитала о том, что будет эту одежду носить «по холодной могильной дороге, по черной подземной тропе». До христианизации у мордвы никакого понятия о рае и аде не было. Как и многие другие народы, мордва считала душу существом материальным, имевшим повседневные людские потребности. Поэтому в дом умершего родные и соседи приходили с различной стряпней, хлебом-солью, пуре, деньгами.

А. Н. Минх отмечал, что мордовские женщины, услыхав о смерти кого-либо из жителей деревни, спешили приготовить одно или несколько праздничных блюд, которые несли в дом. где находился покойник. Придя туда, мордовки ставили принесенные кушанья на стол и падали ниц перед покойником. Блюдо, принесенное мордовкой, тотчас принимала особо назначенная для этого старуха, которая, обращаясь к умершему, говорила: «Вот такая-то принесла тебе лепешек, яиц, мяса и проч. (перечисляла все принесенное, поскоблив при этом каждое съестное ножом); ешь хорошенько сам, чтоб не был голоден, да и гостей своих потчуй».

Обратная ссылка: https://mooncatmagic.com/mordovskaya-magiya/252/mordovskie-verovaniya-svyazannye-so-smertbyu/2450/

Antares

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 986
  • Репутация: 595
  • Antares Antares
В гроб с умершим клали незаконченное им на этом свете дело, например, с мужчиной — недоплетенный лапоть, с женщиной — недошитую рубаху или недовязанный чулок, а также необходимые душе в загробном мире чашки, ложки, орудия труда (топор, серп, кочедык, лапотные колодки, напильник), деньги, брагу или вино, даже трубку, если покойник курил. С умершим ребенком в гроб клали орехи, игрушки. Каменные, костяные, металлические орудия, оружие, посуду, остатки пищи, кости домашних животных находят археологи в мордовских могильниках. Такое представление о загробной жизни было свойственно не только мордве, но и многим другим народам мира.

Судя по археологическим данным, в древности у мордвы был распространен обычай класть в могилу умерших на лубе — керь (эрз.), кер (мокш.) и покрывать лубом сверху; в некоторых же случаях покойника завертывали в луб. Обычай этот у мордвы частично сохранялся вплоть до XVIII века, о чем, в частности, писал И. И. Лепехин, путешествовавший по мордовскому краю. «Мужской и женский пол,— отмечал он,— снаряжают во гроб во все то платье, какое нашивали в праздничные дни. Рук никогда не складывают, но протягивают их вдоль и в могилу кладут на лубке или доске». Позднее стали хоронить в гробах, изготовлявшихся из ствола толстого дерева, обычно дуба, расщепленного или распиленного вдоль на две половины, из которых каждая выдалбливалась наподобие корыта или колоды.

Одна половина служила собственно для гроба, туда клали тело умершего, а другая использовалась в качестве крышки. Гроб мордва-эрзя называет словом кандолазт, а мордва-мокша — лазкст. Слово кандолазт — сложное, оно происходит из двух слов: кандомс (нести) и лазт(доски, расщепленные половинки бревна). Топором, ножом или углем на стенках гроба делалось, а иногда делается и сейчас, изображение окон. Думали, что покойник будет смотреть в эти окна. Отмечу, кстати, что аналогичный обычай имел место и у марийцев. Иногда в правой стенке гроба против лица покойника прорезали небольшое отверстие, в которое, в случае смерти состоятельного мордвина, вставляли стекло. Одна старуха рассказывала мне, что по просьбе ее отца в его гробу сделали настоящее окно, с рамой, застекленное. В ногах изображали дверь для того, чтобы покойник мог выходить и входить в свой гроб-дом. В мордовских плачах, обращенных к умершему, гроб нередко называется домом — кудо (эрз). куд(мокш.). Могилы (эрз. калмо, мокш. калма) в настоящее время достигают двух метров глубины, но раньше наблюдатели отмечали, что их глубина была невелика. Современные мордовские кладбища (эрз. калмоланго, калмазырь, калмонь-зэрь, мокш. калмот, калмоланга) расположены обычно на пригорке возле села, хотя имеются кладбища, находящиеся вдоль рек и речек. В прошлом мордва хоронила покойников на лесных полянах — «кужо», «кужа» (калмо кужо, калма кужа). А в мордовских сказках сохранились представления, что когда-то очень давно мордва хоронила умерших на деревьях.

Об этом, в частности, говорится в сказке «Дуболго Пичай». Эта сказка повествует о том, как братья хоронили свою сестру: «Положили в гроб сестру Дуболго Пичай. Отвезли ее на перекресток трех дорог, в середину какого-то далекого большого леса. На деревья с раздвоенными вершинами положили гроб. Около гроба поставили корзины, наполненные пшеничным зерном». Крупный знаток мордовских религиозных верований М. Т. Маркелов писал: «У мордвы все предания о так называемых «урлях, урькспрят. урныма таркат» связаны с похоронами на деревьях. Деталей народная память уже не сохранила. В некоторых местах говорят, что погребения на деревьях носили временный характер, в иных местах уверяют. ' что трупы висели на деревьях до нетления». Захоронения умерших на деревьях встречались у многих народов. По-видимому, подобного рода захоронения в глубокой древности существовали и у мордвы, и воспоминания у о них дошли до нас в преданиях и сказках.

Трудно сказать когда практиковался такой погребальный обряд. Вероятнее всего, что он существовал в период так называемой «дьяковской культуры» (середина и вторая половина последнего тысячелетия до нашей эры), центром которой считается древний культурный очаг в Волго-Окском междуречье. Эта культура считается в общем культурой финно-угорских племен, в особенности поволжских финно-угров. Характерной чертой дьяковской культуры является, в частности, отсутствие погребений. «До сих пор.— пишет эстонский археолог X. А. Моора,— не удалось дать удовлетворительного объяснения этому явлению. Причину его приходится искать, скорее всего, в какой-то неизвестной нам еще особенности погребального обряда, общего для всей этой обширной области. Можно, например, полагать, что покойников хоронили очень близко к поверхности и с незначительным могильным инвентарем или вообще без такового».

Отсутствие погребений в ареале распространения дьяковской культуры особенно примечательно в связи с тем, что на территории соседних славянских, западно-балтийских. s а также германских племен погребальные памятники 1-го тысячелетия до нашей эры встречаются в большом количестве и нередко в виде своеобразных сооружений На территории же распространения дьяковской культуры погребения представлены только в значительно более позднее время. Они появляются лишь в первом тысячелетии нашей эры и по-видимому, в связи с продвижением туда славянских племен. Возможно, что этой неизвестной особенностью погребального обряда носителей дьяковской культуры и было захоронение на деревьях. По представлениям мордвы, существовало специальное божество, держательница, покровительница кладбища Кал-мо-ава, Калмонь кирди (эрз., мокш.); теоним Калмо-ава образован из двух слов: калмо (эрз.), калма (мокш.) + ава (эрз., мокш.) — женщина, мать; этот теоним можно перевести на русский язык как «женщина кладбища», «женщина могил».

В теониме Калмонь кирди второе слово означает держатель, покровитель или держательница, покровительница. Мордва-эрзя иногда это божество называет еще Калмонь паз (паз — бог). Калмо-азор-ава (азор — хозяин, хозяйка). В селе Иванцеве даже сохранилась молитва, посвященная Калмонь кирди (Калмонь-пазу): Калмонь кирди, Калмонь паз. Пурнык-сэрнкк авинень. Сакк виеть кедьбезэть, Аравтык виеть боказут, Невтни эне тропатнень. Кува ломанть а якить. Кува нармунть а ливтиить Тува только якакшиыть Пнльге следтэме якицят. Пиже имбнлявкс ливтницят. (Калмонь кирди. Калмонь паз. собери мою мать (умершую.— Н. М), возьми правой рукой, поставь возле себя с правового бока, покажи те тропы, где люди не ходят, где птицы не летают, там ходят лишь следов от ног не оставляющие, зеленой бабочкой порхающие).

Antares

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 986
  • Репутация: 595
  • Antares Antares
После погребения умершего могилу огораживали (эрз. пирясть, мокш. перясть, от э. пирямс, м. перямс — загородить), проводя с этой целью три раза лопатой черту вокруг могильной насыпи. Стремясь очиститься, зажигали костер и прыгали через него; когда приходили домой, то переобувались, а старшая в доме бросала в сени косарь для того, чтобы умерший не приходил в дом и не пугал домашних. Копавшие могилу, как правило, должны были мыться в специально для них приготовленной бане. Все эти детали погребального обряда свидетельствуют о былом существовании у мордвы страха перед умершим, как перед чем-то опасным и нечистым. В поминальном обряде мордвы страх перед умершим выражен гораздо слабее, чем в погребальном. Конечно, поминали тоже в значительной мере из-за боязни зла от мертвеца, но это был уже не тот первобытный страх перед мертвым, как перед чем-то нечистым.

В поминальном обряде прежде всего проявляется боязнь «прогневать» старейших, покровителей рода (атятнень-покштятнень от покш — большой, атя — старик) и даже простого рядового сородича. В поминальном обряде мордвы нашло свое отражение почитание предков, столь характерное для патриархально-родового строя, особенно на стадии его разложения. Культ предков — одна из форм религии, которая отчетливо прослеживается не только в дохристианских верованиях и обрядах мордвы, но и других финно-угорских народов Среднего Поволжья (марийцев, удмуртов). Поминки у мордвы были семейные и общинные (всем селом). Общинные поминки проводились обычно весной, летом и осенью, когда снимали с полей хлеб. Весенние поминки совпадали с Пасхой, а летние — с семиком. Иногда практиковались внеочередные поминки, причиной которых могли быть засуха, эпидемии, мор или какие-то другие чрезвычайные обстоятельства. Приглашая покойников на поминки, говорили: «Прадеды и прабабушки, услышьте нас, стряхните с себя земную пыль, приходите к нам на праздник, на ваше имя мы блины пекли, брагу варили; соберите всех своих родных и приходите; может быть, между вами есть безродные, которых некому пригласить, вы и их возьмите с собой, чтоб и они не остались без праздника; у нас всего вдоволь, всем хватит; вот вам бочка пива, вот горшок каши; вот вам для отдыха место мы приготовили, после обеда отдыхайте тут». Общинные поминки, скорее всего, возникли на базе предшествовавших им общеродовых поминок. К общинным поминкам готовили атянь пуре — медовый напиток предков (медовуха.— Н. М.), на поминках зажигали атянь штатол (свечу предков), а накануне поминок топили баню (атянь баня) для предков, в которой мылись сами и приглашали помыться предков. Поминки могли продолжаться день, два или три, и затем устраивались проводы умерших опять на кладбище (кучмолият, кучемлят, от слова кучомс — проводить, посылать, отправлять).

Шли на кладбище с большими запасами еды и питья, там съедали и выпивали все принесенное, а уходя, говорили умершим: «Оставайтесь, живите дружно и не приходите до тех пор, пока сами не призовем» 92. Одной из характерных особенностей семейных поминок мордвы, посвященных тому или иному умершему, было присутствие на них человека, игравшего на протяжении всех поминок роль умершего. Человек этот назывался эземозай (эрз.). вастозай (мокш.). Эрзянское слово эземозай образовано от эзем — скамья и озамс — садиться (буквально «сидящий на скамье»), а мокшанское вастозай произведено от васта — место и озамс — садиться (дословно «сидящий на каком-то особом месте»). В качестве заместителя умершего представлялся обычно его родственник или друг, приятель, похожий на него. Он одевался в одежды покойника и играл его роль. За ним ходили на кладбище, приводили его в дом, где начинали поминки.

Вот как описал семейные поминки мордвы во второй половине XIX века этнограф В. А. Ауновский: «Покуда готовится обед дорогому гостю (умершему.— Н. М.), один из родных, обыкновенно сверстник умершего и даже несколько похожий на него, уходит на кладбище. Но вот уж и избного ) дыма не стало видно в деревне, печки истопились, провизия готова: пришла пора поминок, и потащились, наконец, отовсюду, с приличной ношей съестного, старики и старухи по направлению к давно желанному жилью. Сошлись: подняли плач и причитывание к заслугам поминаемого. По окончании плачевной беседы сын или близкий родственник покойного подносит всем присутствующим по стакану пива или вина и уговаривает их сходить на кладбище за самим умершим.

Печальная дружина низко кланяется, забирает обрядовые одежды и с диким завыванием выступает в поход. Добравшись до могилы, все падают на нее, целуют и выкликают умершего. Почти на первый же вызов появляется подосланный (заместитель умершего.— Н. М.), все общество с криком и визгом бросается к нему, облачает в принесенные одежды и, взявши его под руки, в прежнем отвратительном беспорядке провожает в деревню». Сажали заместителя умершего в доме на самое почетное место, угощали самой лучшей пищей, поили пуре, а он рассказывал, как ему живется на том свете, как живут там другие умершие. «Ваш там держит хороших лошадей, ездит в лес на извоз. Ваш обеднел. Ваш стал пчел держать. Ваш лапти плетет. Ваш очень пьет вино. Ваш там женился, взял красивую хозяйку». Когда поминки заканчивались, при прощании спрашивали эземозая (вастозая) о том, чего ему не хватает на том свете, достаточно ли леса, одежды, денег, еды. Если он говорил, что ему чего-нибудь не хватает, тогда это «давали». В другой раз даже изображали, что рубят для покойника лес.

Antares

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 986
  • Репутация: 595
  • Antares Antares
Поминальные обряды среди мокши и эрзи и также внутри этих субэтносов имеют некоторые локальные особенности. Но они не существенны и никак не изменяют общего единого характера мордовского поминального ритуала, свидетельствующего о том, что перед нами настоящее почитание родовых предков, поклонение им, отношение к умершим предкам как к покровителям рода, а затем и сельской общины в целом. Считалось, что умершие предки, если их хорошо поминать, помогают своим потомкам. К умершим обращались с разнообразными просьбами. Думали, например, что предки могут снять с больного потомка болезнь.

В связи с этим практиковалось вынесение больных на кладбище, на могилы своих предков. Приносили туда всякой стряпни и, угостив предков, молились им, прося исцелить больного, снять с него болезнь, пришедшую с ветра, или от сглаза, или от нечистого места, от падения на землю и пр. Предков приглашали на свадьбу. Перед тем как молодую брали в дом жениха, выводили ее к передним воротам или в огород, где она прощалась с предками своего рода. Стелили скатерть, раскладывали еду и питье, угощали предков и просили их благословить молодую на доброе житье, хранить ее от колдунов и злых людей. Родственники жениха, наоборот, представляли молодую предкам своего рода. Для этого также выходили к передним воротам или в огород, беря с собой еду и питье, невеста несла различные подарки покойникам (рубашки, штаны, платки, портянки и пр.). Раскладывали принесенное на скатерти, и одна из старух обращалась к предкам со следующими, к примеру, словами: «Прадеды и прабабушки, да будет ваше благословение! Вот мы взяли сноху — полюбите ее, чтобы она могла и вечером поздно входить в дом, и утром рано выходить, ваши красивые имена поминать, земную пыль с вас стряхивать. Вот ее дары-почеты.

Старуха Прасковья, вот тебе головной платок. Старик Иван, вот тебе штаны. Мы пируем, пируйте и вы. Вот вам цвета серебра напиток (вино); вот от хлебной силы напиток (пиво). Вот напекли блинов для вас, вот мясо...» и пр. Перечисляет все кушанья, отрывает от каждого из них по кусочку и бросает в пяту ворот, а остальное сами съедают. Если сравнить отношение мордвы к умершему при поминальном ритуале и при погребальном, то можно заметить существенную разницу. На эту разницу в свое время указал М. Т. Маркелов, отметивший контрастирующее отношение к мертвецу в погребальном ритуале и к предку в поминальном. «Думается поэтому,—писал он,—что совокупность погребальных элементов сохранила в себе более примитивные черты и воззрения на умершего, нежели обряды, связанные с поминовением». Более определенно эту мысль выразил С. А. Токарев. Отвечая на вопрос, чем объяснить такое характерное противоречие между погребальным и поминальным обрядами, он писал: «По-видимому, то и другое восходит к разным историческим эпохам.

Если погребальный обряд вообще вещь очень архаичная, восходящая к глубокой древности и действительно связанная с первобытным страхом перед умершим, то в поминальном обряде отражается гораздо более поздний культ предков. Культ предков вообще отсталым народам не свойствен: он характерен для патриархально-родового строя и то на стадии его разложения. В эту эпоху возникает отношение к умершим предкам как к покровителям рода. Естественно, что эти две группы обрядов имеют совершенно неодинаковый характер». Но предки якобы могут прекратить покровительство, могут разгневаться, если потомки не будут их почитать, поминать. Об опасности «разгневать» мертвых, если их хорошо не поминать, мне говорили многие информаторы. В селе Иванцеве, к примеру, рассказывали следующее: «Умерла бабушка Василиса. К ней сын ее плохо относился. После ее смерти он упал с комбайна и стал инвалидом. Это его наказала бабушка Василиса. В таком случае надо делать помин. Надо идти на кладбище и говорить умершему: «Прости, вылечи, не сердись, сделаю для тебя особый помин.— Весь народ созовет на эти поминки. Такие поминки можно делать в любое время года».

Другая жительница из этого же села рассказывала, что у них перед поминовением родителей пропала овца. «Недели три искали овцу, никак не могли найти. Тогда мой дед и говорит отцу: — Дриго, обещай овцу родителям. — Обещаю, только бы пришла. Зарежу родителям,— отвечал Дриго. Пришла овца. Жалко стало ее: — Овец всего лишь две,— говорит отец.— Жалко резать. Не зарежу. Накануне поминок обе овцы были задушены волком на усадьбе в конопле. — Видишь, Дриго,— говорит дед,— что получилось? Родители милостивые. Их надо почитать. Они все знают. Очень быстро свое найдут». Традиционные воззрения мордвы на смерть и умерших, несмотря на ее христианизацию, можно отнести к разряду наиболее сохранившихся. И по нынешний день немало мордвы верит в существование души и потустороннего мира, соблюдает похоронные и поминальные обряды, пронизанные языческими представлениями, сопровождаемые магическими действами. Многие, конечно, уже не понимают подлинного смысла и предназначения тех или иных магических действий, связанных с погребением и поминовением, но исполняют их (как уже говорили, ставят возле умершего стакан с водой — ойме ведь, вайме ведь якобы для омовения и очищения души, приносят деньги умершему и еду, делают на гробе углем или топором изображение окон, иногда двери, проявляют суеверную боязнь при наступлении на щепу от гроба и. если случайно наступают, то просят прощения у покойника, бросают деньги в могилу, чертят лопатой линию вокруг могильной насыпи, проявляют страх, когда поздно вечером, и особенно ночью, проходят вблизи кладбища).

Во время поминок соблюдается еще целый ряд обрядов, носящих религиозный характер: зазыв умерших на поминки (для этого порой ходят на кладбище), посещение кладбища с едой, брагой, вином, приглашение умерших к участию в поминальной трапезе, произнесение плачей (эрз. лайшемат, мокш. явсемат). адресованных умершему, в которых содержатся элементы дохристианских религиозных представлений и обрядов мордвы.

Antares

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 986
  • Репутация: 595
  • Antares Antares
Привожу для примера перевод текста поминального плача.

(Идет мать на кладбище, падает поперек могилы и начинает плач: — Встречай-ка, сыночек (называет имя), дорогой сыночек, да разделится надвое, сыночек, серебряная насыпь твоей могилы, да распадется на шесть, дорогой, из шести досок твой дом, да раскроются, сыночек, саваны, положенные с тобой, стань легче легкого хмеля, сделайся зеленой бабочкой, встань, дорогой сыночек, на вершину медного креста твоего, рассмотри, ненаглядный, как после тебя, сыночек, плакучей березой качаюсь, без дождя мокну (называет имя), дорогой сыночек, места себе не нахожу, в горячем огне горю, дорогой сынок-сыночек, садись с правой стороны от меня, давай поговорим-побеседуем, как, сынок-сыночек, после шести недель (к примеру), где тебя водили, что видели глаза твои, куда определили твою головушку, есть или нет, сыночек, у тебя призрак (човот-чопачат), было или нет, сыночек, у тебя свидание с братом, рассказал обо мне или нет...—Затем перестает плакать, начинает говорить: Собери, сынок, весь род за один стол, на один платок.»

Затем едят. При уходе целуют крест и зовут: «Идем, сыночек, домой есть горячий суп». После этого делают кучмолият (обряд проводов умершего.— Н. М.)». Плач этот показывает большое горе матери, вызванное смертью ее сына. Но в нем наряду со словами, выражающими это горе и далекими от религии, заметны религиозные мотивы, как дохристианские, так и христианские. Анализ религиозных представлений мордвы, связанных со смертью и умершими, показывает, что они носят сложный характер, обусловленный разновременностью формирования тех или иных компонентов, составивших указанные верования. Если погребальные обычаи своими корнями восходят в глубокую первобытную архаику, то поминальные ритуалы носят следы более позднего происхождения, хотя и тоже первобытного. Скорее всего, культ предков вызревает на почве отцовско-родового строя, при котором родовые старейшины, старшие в роде и семье, начинают пользоваться огромным авторитетом. Этот патриархальный авторитет, почти неограниченная власть родовых и семейных прявтов (от пря — голова), как следствие растущей имущественной и затем социальной дифференциации, порождающая в младших сородичах чувства страха и покорности, переносится в потусторонний мир. Умершие старейшие продолжают вызывать те же чувства страха и покорности, что и при жизни. Указанный вывод подтверждается и материалами дохристианских верований и обрядов других финно-угорских народов Поволжья, культ предков у которых отчетливо проявляется в обрядах хозяйственной, лечебной, вредоносной магии, в обычаях советоваться с предками перед всеми важными начинаниями, но особенно ярко запечатлелся он в поминальных обрядах.

Mystic

  • Старожил
  • ****
  • Сообщений: 254
  • Репутация: 144
  • Mystic
Благодарю за интересный материал, с удовольствием почитаю. К сожалению, материалов о мордовском колдовстве на русском языке не так уж много, к тому же, это одна из самых малоизученых колдовских ветвей.
Рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет.