Новости: 🔔 Акция от Элины Зорич. Магическое послание ангелов 🔔

  • 02 Апрель 2020, 03:05:09


Автор Тема: Суеверный обычай (опахивание)  (Прочитано 119 раз)

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Суеверный обычай (опахивание)
« : 20 Июнь 2019, 11:07:25 »
Суевѣріе  простаго  народа  всегда   любитъ   дѣйствовать въ  тиши  и  рѣдко  выглядываетъ  на  свѣтъ   Божій.   Вотъ почему  я  долго  не  подозрѣвалъ,  чтобы  обычаи   "опахи­ванія  села“   крылся  и среди  моихъ  прихожапъ.  Но   прошедшимъ   лѣ­томъ  этотъ  обычаи открылся   и   между моими  прихожанами.  Я   узналъ  объ   этомъ   по   случаю просьбы  нѣкоторыхъ  женщинъ  отслужить  для  нихъ  моле­бенъ  святому  Власію;  при  чемъ  они  объяснили,   что  мо­лебенъ  этотъ   служатъ  они  въ   слѣдствіе   совершеннаго ими  опахивапія  села.  Заинтересовавшись   такимъ   стран­нымъ  обычаемъ,  я  счелъ  нужнымъ  узнать  его  подробно­сти, и  по  полученнымъ  мною  свѣдѣніямъ,  вотъ  что  могу сообщить  о немъ.

Опахиваніе въ  моемъ  приходѣ предпринималось  и  преж­де,  обыкновенно  въ  годину  моровыхъ  повѣтрій   на  рогатый скотъ;  затѣвали  и  заправляли  этимъ  дѣломъ   всегда пожилыя  старушки,  которыя  слывутъ   въ   обществѣ   за ,,знахарокъ"  Для  своего  предпріятія онѣ вечеромъ  чрезъ своихъ  агентовъ  оповѣщаютъ  старушекъ,  дѣвицъ   и   мо­лодыхъ  парней,  чтобы  они  къ  полуночи   собирались   на излюбленный  конецъ  села.  Замужнія  молодыя  женщины  въ  этомъ  дѣлѣ  не   уча­ствуютъ, какъ  менѣе  чистые.  Къ  назначенному   сроку оповѣщенные  со  свѣчами,  ладаномъ,  а  кто  и  съ   копѣй­кою  денегъ,  толпами  сходятся  на  указанное  мѣсто,   куда приносится  и  хомутъ  съ сохою. Свѣчи,  ладонъ  и  деньги  собираются  на  прикладъ  и  въ первый  же  воскресный  день  приносятся  въ  храмъ,  гдѣ   и  за­казывается  молебенъ св.  Власію.

Послѣ  долгихъ сгово­ровъ,  колебаній,  изъ  среды  парней   избирается  одинъ — смѣльчакъ,  который  и  дозволяетъ  наложить  на  себя   хо­мутъ  съ  сохою,  а  прочіе  парни  обступаютъ  его  съ   бо­ковъ,  какъ  усердные  помощники   въ  ношеніи  его   ярма. Передовое  мѣсто  этой  неразумной   процессіи   занимаютъ старушки  съ  иконами:  Спасителя,  Успенія  Божіей   Мате­ри и  мѣднаго  распятія  —  на  груди;  за  ними  медленнымъ шагомъ  должна  подвигаться  соха  съ  толпою  ребятъ.  Сза­ди  всего  этого  идутъ  дѣвицы  съ  распущенными  по   пле­чамъ  волосами  и  съ   бѣлыми   головными   покрывалами. Размѣстившись  такимъ  образомъ  по  своимъ   мѣстамъ   и принявши  на  себя  самую  мрачную  и  унылую физіономію, всѣ  въ  разъ  медленнымъ  шагомъ  подвигаются  съ   мѣста.

Во  время  хода  наблюдается,   чтобы   отрѣзъ   сохи   какъ можно  ятнѣе  дѣлалъ  черту  вокругъ  села,  дабы   она не допустила  чрезъ  себя  въ  село  моръ;  при  этомъ   поются и церковные  стихи  съ  молитвами:  ,,Святый  Боже,   Бого­родице   и   Отче...“  Уже  къ  разсвѣту  суевѣрная  толпа, медленно  двигаясь  вокругъ  села,  взмученная  и   изнурен­ная,  съ  догорѣлыми  свѣчами   и   охрипшими   голосами, достигаетъ  опять  того  исходнаго  пункта,  съ  котораго  на­чалось  ея  шествіе.  Обороздивъ   такимъ   образомъ   село, толпа  съ  таинственнымъ  выраженіемъ  на   лицахъ   идетъ по  домамъ.  Уходя  ни кто  не  смѣетъ  оглядываться  назадъ, кто  бы  тамъ  ни  звалъ  кого,  что  бы  тамъ  ни   кричало, ни  выло,  ни  шумѣло,  ни  грозило,  а   оглянешься  —  гово­рятъ—или  голова  останется  навсегда  такъ,  какъ   ее  по­вернулъ,  или  нечистая  сила  сгладитъ  черту,  проведенную вкругъ  села.

Не  ручаюсь,  можетъ  быть  и  еще  что  соблюдается  при опахиваніи  села,  по  крайней  мѣрѣ   въ   такихъ   чертахъ мнѣ  удалось  узнать  этотъ  суевѣрный  обычай   отъ   одной изъ  моихъ  прихожанокъ.Но  съ  какими  бы  дополненіями  ни  совершался  поселя­нами  этотъ  обычай,  въ  ряду  другихъ  повѣрій  и  примѣтъ, онъ  не  лишенъ  грустнаго  значенія.  При  своей  нелѣпости и  неосновательности,  онъ  ясно  обрисовываетъ  степень  ум­ственнаго  развитія  и   пониманія,   до   которыхъ   дошелъ нашъ  народъ  и  съ  которыми  остается  доселѣ;  указываетъ на  ту   безотчетную   вѣру,  съ  какою  относится   просто­людинъ  ко  всякимъ  бреднямъ  старухъ  и   которая   подав­ляетъ  въ  немъ  силу  и  волю  бороться  съ   вліяніемъ  суе­вѣрій  на  религіозныя  убѣжденія  его.

Обратная ссылка: https://mooncatmagic.com/forum/index.php?topic=1215.0

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #1 : 20 Июнь 2019, 11:14:13 »
Поучение къ прихожанамъ  противъ  суевѣрнаго обы­чая -  „опахиванія  села"
“Во  имя  Отца,  и  Сына,  и  Свлтаго Духа. Аминъ".

Не  въ  храмѣ  говорить   бы,   православные,   о   вашей затѣѣ —  ,,опахиваніи  села".  Но  узнавши  объ этомъ,  мол­чать  не  могу.  Долгъ  нашъ — служителей  алтаря  Господ­ня  исправлять  заблужденія  своихъ  прихожанъ  и   вразум­лять  къ  познанію  истины, наказующе  всякаго  человѣка, и  учаще  всякой  премудрости.

Итакъ,  съ  помощію  Божіею,  разберемъ  этотъ   старинный вашъ  обычай,  дабы  вы, вся  искушающе,  добраго  держа­лись.  Прежде  всего  спрошу  васъ: размышляли ли вы, затѣ­вая  опахиваніе,  о  томъ:  какимъ  образомъ  черта,  которую вы  намѣревались  провести  сохою  вкругъ  села,  сохранитъ вашъ  рогатый  скотъ  отъ  заразы?  Что  за  сила  въ ней и откуда  она?  Увѣренъ,  что  никто  изъ  васъ  объ  этомъ   не думалъ,  снаряжаясь  въ  опахиваніе;  а  шли  всѣ  на  это  не­разумное  дѣло  потому,  что  такъ—де  старики творили.  Но мало   ли   какихъ   заведеніи  ни  было  у  вашихъ   стари­ковъ —  предковъ?  Неужели  всѣ  ихъ   непремѣнно   нужно сохранять,  хотя  бы  они  были  и  весьма  вредны  и  душепагубны?  У  насъ  свои  разумъ,  который  Богомъ  данъ  для того,  чтобы  мы  судили  и  рядили,  что  пригоже  и что  ху­до,  и  хорошее  —  то   брали   бы   себѣ   за   правило, а дурнаго  избѣгали.  А  у  васъ  людей  темныхъ  каждое  сло­во  старины  —  свято,  каждое  нелѣпое обыкновеніе считает­ся  правиломъ.  Нѣтъ,  не  такъ  должно  поступать.  Прежде подумай,  да  погадай,  нѣтъ   ли   въ  томъ  дѣлѣ,  за  кото­рое  хочешь  взяться,  чего  либо   противнаго  твоей   вѣрѣ, Господу  Богу,  и  не  повредитъ  ли  оно  твоему   спасенію.

Первое,  чѣмъ  грѣшили  вы  противъ  Господа  Бога,   ис­полняя  свои  суевѣрный  обычаи,  это  то,  что   при   этомъ вы  возлагаете  надежду  на  сотворенныя   вещи — соху  съ отрѣзомъ,  болѣе  нежели  на  Бога.  Вы  думаете,   что   за­раза  никакъ  не  коснется  вашего   скота,   когда   кругомъ села  проведена  будетъ  сохою  черта.  О,  какое  заблужде­ніе  —  ожидать  помощи  отъ  такого  пустаго  дѣла!— Гдѣ  у васъ,  братія,  вѣра  во  всемогущую  десницу   Бога,   Кото­рый Одинъ  властенъ  и  помиловать  и  наказать  насъ?   Гдѣ надежда  на  милость  Божію, дающую  и  скотамъ  пищу, и  птенцамъ  врановымъ,  призывающимъ  Его.

Чтобы  сказалъ  каждый  изъ   васъ,   если   бы   сынъ вашъ,  въ  какой —  нибудь  нуждѣ,  обратился бы  съ  прось­бою  о  помощи  не  къ  отцу,  а  какой —   нибудь  вещи  его, напримѣръ,  къ  сапогу  или  шапкѣ,  или  другому  чему  по­добному?   Не  показалось  ли  бы  отцу,  что   сынъ  смѣет­ся  надъ  нимъ,  намѣренно  оскорбляетъ  его?  Не   тоже  ли сдѣлали  вы,  обращаясь  не  къ  Богу  съ  молитвою  о  помо­щи  въ  угрожающей  бѣдѣ,  а  къ  такому  ничтожному  пред­мету,  какъ  соха?  Да,  вы  посмѣялись  надъ  Богомъ;  тяже­ло,  очень  тяжело  оскорбили   Его   открытымъ  непочте­ніемъ;  —  ,,мы  —  де  знать  никого  не  хотимъ,  намъ   соха поможетъ;"  вѣдь вотъ, что  значитъ ваше дѣло!

А  знаете— ли,  чѣмъ  за  такіе  грѣхи  грозитъ  Писаніе?   Проклятіемъ. Проклятъ  человѣкъ,  говоритъ  оно, иже  надѣется   на человѣка,  и  утвердитъ  плотъ  мышцы  своея  на немъ,  и отъ  Господа  отступитъ  сердце  его.  Но да  не  постигнетъ  насъ  оное  проклятіе!   познаемъ,   какъ гибельно  суевѣріе,  т.е.  пустая  вѣра  въ  то, чего   вовсе нѣтъ,  и  что  бываетъ  только  въ  одномъ  воображеніи  люд­скомъ.

Опахивая  село,  вы  тѣмъ  еще  согрѣшили  предъ  Богомъ, что  взялись  за  дѣло  скотское.  Хомутъ  — принадлежность рабочей  лошади,  а  вы  возложили  его  на  плеча  человѣка, существа  созданнаго  по  образу  и  по  подобію  Божію.   Вы этимъ  уничижили  образъ  Божій  въ  человѣкѣ,  уничижили Самаго  Бога,  Котораго  человѣкъ  есть   образъ.   Притомъ премудрымъ  Творцемъ  даны  людямъ  и   животнымъ   раз­личныя  силы  и  способности  для  упражненія   ихъ,   сооб­разно  Его  волѣ;  а  вы  явно  пошли  противъ   воли  Божіей, возложивъ  на  человѣка  работу,  ему  несвойственную.

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #2 : 20 Июнь 2019, 11:27:23 »
Дав работу  — то  эту  совершали  вы когда?  Въ  ночное вре­мя,  какъ  бы  намѣренно  для  того,  чтобы   больше  уподо­биться  несмысленнымъ  скотамъ,  коимъ  однимъ  свойствен­но  въ  ночное  время  блуждать  гдѣ  попало.  Такъ,  опахивая село,  вы  поступали  какъ  неразумныя   животныя, —   уни­чижили  достоинство  человѣка, и тяжко  оскорбили   Бога. Идя  съ  опахиваніемъ,  вы  пѣли  церковныя   пѣснопѣнія и молитвы,  и  дѣлали  при  этомъ  прикладъ  свѣчами и   ла­даномъ. И тутъ  не  мало  грѣха. 

Божественныя   пѣснопѣ­нія  и  стихи  духовные  воспѣваются  при  богослуженіи  или въ  храмѣ,  или  внѣ  его. Похвально  также  пъть   и питать ихъ,  когда  стоишь  на  молитвѣ  у  себя  въ  домѣ,  или  ду­маешь  приступить  къ  какой —   нибудь  работѣ.  Но  статное ли дѣло распѣвать  молитвы  при  такомъ  дикомъ   суе­вѣріи,   какъ   опахивапіе,   которое   придумано   темными людьми?  Статное  ли  дѣло  среди  сборища   молодыхъ   ре­бятъ и дѣвокъ,  собравшихся  во  все  не   для   молитвы,  — среди  безобразной  толпы,  крадущейся  около  села,  подобно татямъ,  за  сохою,  съ  ноги  на  ногу  везомою людьми,  какъ животными,  пѣть  пѣснь  Ангельскую:   ,,Святый   Боже??? Не  кощунство  ли   это   и   посмѣяиіе  надъ  священнымъ?

Такъ,  дѣти  мои  духовные,  такихъ  неумѣстныхъ   и  нера­зумныхъ  распѣваній  духовныхъ   стиховъ не  только   Гос­подь  не  терпитъ,  ио  и  совѣсть  претитъ;  да  и  люди   ра­зумные  и  благочестивые  одобрить  не  могутъ. Равнымъ  образомъ  свѣчи  и  ладонъ  дѣлаютъ   васъ   ви­новными  предъ  Богомъ.  Эти  вещи  назначены   на   дѣло святое,  ставятся  за  службою  Божіею  предъ   св.  иконами; а вы  явились  съ ними  въ   глухую полночь —  и  гдѣ  же? —   у  гуменъ сельскихъ,  да у отрѣза, впряженнаго   въ толпу  ребятъ.  Чтоже  вы  предъ сохою что ли   ставили свѣчи?  Кому  курили  ладонь,  ужъ  не  тѣмъ  ли   ребятамъ, которые  везли  соху? 

Подлинно  грѣшное  дѣло,   въ   кото­ромъ  ничто  васъ  не  оправдаетъ  предъ Богомъ. А примѣръ  —  то   какой  при  этомъ,  вы —   старики,  по­казали  молодому  поколѣнію,  какъ  мерзокъ предъ  Богомъ! Старшимъ  всегда  должно  научать младшихъ  Добру,   ста­раться отдалять  отъ  нихъ  всякій  соблазнъ   чрезъ  прилич­ное  наставленіе, увѣщаніе, или  объясненіе   ихъ   поступ­ковъ:  а вы  вмѣсто  того  учите  ихъ  худому,  ведя  за   со­бою  ночной  порою вокругъ  села толпу разряженныхъ  дѣ­вицъ  и  юношей.

О,   какой соблазнъ  для   юнаго   сердца! Какъ  не  возмутится  при этомъ  цѣломудренная душа, какъ не  посѣтуетъ  на  это человѣкъ истинно благочестивый! Поскорбитъ  человѣкъ боящійся   Бога,  — и    Правосудный Богъ  не  оставитъ безъ  заслуженнаго  наказанія   соблазни­телей  юныхъ людей  —  дѣвицъ и   парней. Вотъ,  православные,  что  я  долженъ  былъ вамъ  сказать о  вашемъ,  достойномъ  плача,  обычаѣ —   опахивать   село! Видите,  до  чего  онъ  довелъ  васъ:  до  непочтенія  къ   Богу Вседержителю,  до  кощунства  надъ  священными   пѣснями и  вещами, до    соблазна  юныхъ  сердецъ  и  собственной  по­гибели.  Опомнимся и   оплачемъ   свое   неразуміе,   коимъ вы  и  Бога  прогнѣвили  и  добрыхъ  людей  соблазнили.  Пом­ните,  что  въ  бѣдахъ  и  несчастіяхъ  христіанинъ   долженъ обращаться  не  къ вещамъ сотвореннымъ,  или  какимъ  либо  пустымъ,  суевѣрнымъ  обычаямъ,  но  къ   Богу, Кото­рый  одинъ  властенъ  во  всемъ;   научимся   всѣ   несчастія переносить  съ  твердого  увѣренностію,  что  любовь   Божія не  оставитъ  насъ  искуситися  паче,  еже  можемъ,  но со­творитъ  съ  искушеніемъ  и  избытіе,  яко  возмощи  намъ понести. Святый  праведный  Іовъ   ли­шился  всѣхъ  дѣтей,  всего   богатства,   и   весь   покрытъ былъ  струпами,  —  а  между  тѣмъ  не   переставалъ   гово­рить: Господь  даде,  Господь  отъитъ.  Буди  имя   Гос­подне  благословенно  во  вѣки!  И  зато  Богъ не  оставилъ  Іова;  напротивъ послѣдняя Іова  благословилъ паче,  нежели прежняя, т.  е. наградилъ Іова еще  большими  благами,  нежели  какихъ  онъ   лишился.  И мы,  если  въ  несчастіяхъ  будемъ  обращаться  не  къ   пу­стымъ  вымысламъ  и  суевѣріямъ,  а  къ  Богу,   не   будемъ оставлены  Имъ.  Аминь.

Священникъ Алексѣи  Европейцевъ//Пензенские епархиальные ведомости. 1871. №5

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #3 : 20 Июнь 2019, 15:37:11 »
Неразменный  пятакъ.

Кому  въ  малолѣтствѣ   не  приводилось   слышать исторію  о   неразмѣнномъ  пятакѣ,  или  даже  цѣлко­вомъ,  пріобрѣтаемомъ,  по  преданію  суевѣрной  на­родной  басни,  въ  ночь  праздника  Іоанна  Предтечи, 24-го  Іюня,  или  въ  просторѣчіи, Ивана Купальнаго. При  этомъ  обыкновенно  указывали  и лица,  которыя достали  этотъ  пятакъ  и  пользовались  имъ  для  сво­ихъ  цѣлей.  Какъ  ни  груба  эта  исторія,   но   очень многіе  изъ  простонародья  ей  вѣрили,  особенно   молодыѳ  люди. Много  лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ я  слышалъ басню  о  неразмѣнномъ пятакѣ.  Я  пола­галъ,  что  басня  эта  въ  нынѣшнее  время   потеряла свой  кредитъ  у  молодыхъ  людей;  но обманулся.

Не­давно  мнѣ  привелось  изъ  устъ  молодаго   человѣка услышать  баснь  о  неразмѣнномъ  пятакѣ,  въ   болѣе нелѣпомъ  видѣ.  Я удивлялся только: до чего  простирается  въ  средѣ  нашего  люда невѣжество,   довѣрчивость,   даже   въ   наши   дни! —Охотникъ  я,  батюшка,  говоритъ  мнѣ  молодой  че­ловѣкъ,  до  орлянки.  Не  могу  равнодушно  смотрѣть, когда  играютъ  въ  орлянку,  и  непремѣнно  ввяжусь въ  артель — играть.  Много  я   проигралъ  на  этой орлянкѣ  денегъ!  Вотъ  меня  н  научили  добрые  лю­ди:—поди  ты  къ  такому — то   мужику;  онъ   тебя научитъ,  какъ  играть  въ  орлянку  счастливо....  От­правился.  Какую  же  науку  онъ  мнѣ  передалъ  подъ великой  тайной!—Ты,  говорилъ  онъ,  какъ  придетъ свѣтлый  Христовъ  праздникъ,  возми  съ   собою   въ храмъ  пятакъ  и  положи его подъ  пятку  за сапогомъ. Когда  будутъ  священники  говорить  въ  храмѣ:  Хри­стосъ  воскресе!  А  ты   отвѣчай,   вмѣсто   воистину воскресе,—орёлъ  здѣсь.  Такъ  отвѣчай  каждый  разъ, какъ  священники  будутъ  говорить:   Христосъ   во­скресе!  Послѣ  утрени,   когда   выйдешъ  изъ   хра­ма,  встрѣтится  тебѣ  старичекъ и будетъ  просить  у тебя  этотъ  пятакъ.  Ты  отдай  ему,   а   вмѣсто   него попроси  у  него  пятакъ.  Онъ  тебѣ  дастъ   свой пятакъ,  съ  этимъ  пятакомъ   ты   можешь   орудовать, какъ  тебѣ  хочется.  Въ  орлянку—ли станешь играть, всѣхъ  обыграешь;  въ  размѣнъ—ли  отдашь за  какую либо  вещь,  онъ  опять  возвратится  къ  тебѣ.  Такъ  я и сдѣлалъ  все  по  его  наставленію.
- Чтожь  вышло  отъ этаго? Спрашивалъ я его.—Да ничего;  никакой  старичекъ  мнѣ, по выходѣ изъ храма, не  явился,  и  также  точно я  проигрался съ  этимъ  пятачкомъ,  какъ   и прежде.  Великій   я грѣхъ, батюшка, сдѣлалъ,—чувствую теперь. —Да, ве­ликій;  старайся  же  нынѣ  загладить  его,  и  преиму­щественно  тѣмъ,  отвѣтилъ  я  ему,  чтобъ  болѣе   по­добныхъ  тебѣ  глупцовъ  на  такія  басни не являлось; отклоняй  молодыхъ  людей  отъ  подобныхъ суевѣрій, которыя  вамъ  всегда  ближе  знать  и,  слѣдовательно, предотвратить,  нежели  мнѣ.

Свящ.  Ал.  Масловскій //Пензенские епархиальные ведомости. 1872.

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #4 : 21 Июнь 2019, 10:15:25 »
Простонародный  обычаи  „опахиванія  села“.

Автору замѣтки недавно  пришлось встрѣтить проповѣдь одного  изъ  пастырей  Пензенской  епархіи, — свя­щенника  села  Пустыни  о.  Милова,— озаглавленную   слѣ­дующимъ  образомъ:  „поученіе  противъ  суевѣрнаго   обычая „опахиванія  села".  Поводъ,  по  которому  было  сказано  это поученіе,  указанъ  въ  немъ же  самомъ.  Приведемъ буквально то  мѣсто  изъ  поученія,  гдѣ   о.  Миловъ   разсказываетъ  о томъ,  чѣмъ  было  вызвано  его  пастырское  обличеніе.

„Вотъ что,  говоритъ  онъ,   было  въ  прошлое  воскресенье.   Когда наступилъ  вечеръ,  на  выгонѣ  замелькали  огоньки  и  стали приближаться  къ  селу  по  направленію  отъ  верхней  рощи. Слышно  было  какое-то  пѣніе.  Вскорѣ  показались  люди  съ огнями  около  храма:   сквозь   ночной  мракъ  я  могъ   раз­смотрѣть  толпу—человѣкъ  въ  20,  идущихъ  съ  фонарями  и одѣтыхъ  въ  длинныя   бѣлыя  рубахи.  Мнѣ  объяснили,   что это  село  опахиваютъ,  чтобы  не  пустить  заразу  на  скотъ,  и что  это  опахиваніе  производится  такъ:  идетъ  толпа  дѣвицъ, предводительствуемая  сельскимъ  старостою,  съ  нимъ   чело­вѣкъ  пять  несутъ  соху,  на  одной  дѣвицѣ  надѣтъ   хомутъ, а  двѣ— три   старухи  съ  палками   въ   рукахъ   напѣваютъ какіе-то  стихи;  въ  нѣкоторыхъ   мѣстахъ  сохою   проводятъ по  землѣ  борозду.   Если  кто  встрѣтится   на   дорогѣ— на перекресткѣ,  напр.  корова, лошадь,  или  другое  животное,— ихъ  бьютъ  палками  и  часто  убиваютъ  на  смерть.   Опасно и  человѣку  попасть  въ  эту  возбужденную  толпу".

Достопочтенный   о.   Миловъ   совершенно   справедливо вооружается  противъ  вышеописаннаго  обычая,  называя  его „суевѣрнымъ",  „противнымъ  Богу",  „неразумнымъ  и  не  христіанскимъ  дѣломъ".   Онъ   доказываетъ   несогласіе   этого обычая  ни  съ  вѣрою  въ  Бога, наказывающаго и милующаго насъ  по  Своей  волѣ,  ни  съ  требованіями  разсудка,  запре­щающаго  возлагать  надежды  на  помощь  неодушевленныхъ предметовъ.  Но  что  это  за  обычай?  Чѣмъ  объясняется  его существованіе  въ  средѣ  простого  народа?   Какой   смыслъ и  значеніе  имѣетъ  онъ въ  глазахъ  народа? Есть  ли  въ  немъ что-либо  и  что  именно   такое,  противъ  чего  слѣдовало  бы вооружаться?   и  т.  д.  Въ  поученіи  о.  Милова   опахиваніе описано  слишкомъ   кратко,   такъ  что  на  основаніи   этого описанія   нельзя  дать  опредѣленныхъ   отвѣтовъ  на  поста­вленные  нами  вопросы. 

Въ  нижеслѣдующемъ  изложеніи  мы постараемся  сдѣлать  это. На  Руси, конечно  среди  простого  народа, есть  немало такихъ  обычаевъ,  начало  которыхъ   относится   къ   самой отдаленной  старинѣ,  къ  тому  еще  времени,   когда  русскіе были  язычниками.  Къ  числу  такихъ-то  языческихъ  обычаевъ относится  и  разсматриваемое  опахиваніе  села.  Доказатель­ствомъ  древности  его  служитъ  уже  одно  то  обстоятельство, что  оно  не  представляетъ  только  мѣстной  особенности  Пен­зенской  губерніи,   а   составляетъ   принадлежность   всего русскаго  народа.  Мало  того,  совершается  оно  вездѣ  болѣе или  менѣе  одинаково,  такъ что мѣстныя  особенности имѣютъ только  детальный  характеръ.  Наконецъ,  самая  обстановка, при  которой  совершается  опахиваніе,  и  дѣйствія  участву­ющихъ  въ  немъ   лицъ   ясно   свидѣтельствуютъ,   что   оно появилось  далеко  не  въ  позднѣйшнюю  эпоху. 

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #5 : 21 Июнь 2019, 10:37:33 »
Впрочемъ,  все это станетъ  понятнѣе,   когда  мы  покороче   познакомимся съ  интересующимъ  насъ  обрядомъ. Посмотримъ   прежде  всего,  въ  какихъ  случаяхъ  и  какъ производится  опахиваніе  въ  разныхъ   мѣстностяхъ  Россіи. Опахиваніе  въ  Пензенской  губерніи про­изводится  въ  томъ  случаѣ,  если  извѣстному  селу  угрожаетъ скотскій  падежъ,  который   крестьяне   обыкновенно   назы­ваютъ  „коровьей  смертью,  или,  какъ  въ  Пензенской  губериіи,  „морилкой".   

Въ  этомъ  же   случаѣ   опахиваніе  про­изводится   и  въ  другихъ  мѣстностяхъ Россіи. Но этотъ случай  не  есть  единственный:   къ  опахиванію   прибѣгаютъ еще  во  время  повальныхъ  болѣзней   (напр.  чумы,   холеры и  т.  п.)  Обрядъ  совершается   обыкновенно   съ  общаго  со­гласія  всѣхъ  крестьянъ  извѣстнаго  села,   иногда  даже  по рѣшенію  мірскаго  схода.  Участницами  въ  немъ  являют­ся  чаще  всего  однѣ  женщины,   какъ  замужнія  такъ  и  дѣ­вицы. 

Если,  судя  по  проповѣди  о.  Милова, въ  Пензенской губерніи  соху  несутъ  мущины,  то  это  нужно  считать  чисто мѣстною  чертою.  Обыкновенно  же  мущины   во  время  опахиванія  сидятъ  дома  „бѣды  ради  великія",   которая   угрожаеть  имъ  со  стороны   разъяреннаго  скопища   бабъ.   Въ нѣкоторыхъ  мѣстностяхъ  женщины,   предпринимая   опахиваніе,  предварительно  предупреждаютъ  мущинъ,  чтобы  они не  смѣли  показываться  на  улицѣ.   Сами  бабы  собираются для  опахиванія  по  слѣдующему   сигналу:   старуха   „повѣ­щалка",  большею  частью  вдова,   выходитъ  въ  полночь,   въ одной  рубахѣ,  на  околицу  и  съ  дикимъ  воплемъ  бьетъ  въ сковороду,  на  этоть  призывъ  со  всѣхъ  сторонъ  собирают­ся  бабы  и  дѣвки  съ  ухватами,  кочергами,  косами,  серпа­ми,  помелами  и  дубинами.  Ворота  во  всѣхъ  домахъ  запи­раютъ,  скотъ  загоняютъ  въ  хлѣва,   собакъ   привязываютъ. Сбросивъ  съ  себя  рубашку,  „повѣщалка"  клянетъ  смерть: другія  женщины  привозятъ  соху,  надѣваютъ  на  эту  голую бабу  хомутъ  и  запрягаютъ  ее  въ  соху.  Соха  берется  обык­новенно  объ  одномъ  сошникѣ, который прилаживается такъ, чтобы онъ  отваливалъ  землю  отъ  села  въ  противоположную сторону.   

Нѣсколько  другихъ  старухъ,  съ зажженною  лу­чиною  или  пуками  горящей  соломы  въ  рукахъ,  окружаютъ запряженную;  при  ней  же,  въ  качествѣ  конвоя,  находятся также  дѣвицы  съ  серпами  и косами. Впрочемъ,  въ нѣкорыхъ  мѣстахъ  Россіи  соху, везутъ  на  парѣ   воловъ. Такъ бываетъ,  напримѣръ,  въ  Волынской  губерніи. Въ  Пензен­ской   губерніи,   какъ   мы  видѣли, соху несутъ   мущины. Какъ  сами  участвующія  въ  обрядѣ  женщины,   такъ  и  всѣ принадлежности  его  иногда   окуриваются  разными  знахар­скими  травами  или  даже  и  ладономъ.  Затѣмъ  начинается троекратное  опахиваніе  села.  Это  опахиваніе  состоитъ  въ томъ,  что  соха,  въ  которую   запряжена  старуха,   дѣлаетъ, само  собою  при  участіи  и  другихъ  женщинъ,  не  глубокую борозду;  впрочемъ,  въ  Пензенской  губерніи   такъ  дѣлается только  въ  нѣкоторыхъ  мѣстахъ,   чаще  же  соху  просто  несуть  въ  рукахъ.

Самое  шествіе  происходитъ  въ  такомъ  порядкѣ.  Впереди несутъ  иконы  Богородицы  (иногда  образъ  Спасителя),   св. Власія—если  бываетъ чума  рогатаго  скота,  Флора  и  Лавра—  если  бываетъ   падежъ  на  лошадей; иконы   обыкновенно несутъ  дѣвицы. За  дѣвицами  идутъ  въ  чинномъ   порядкѣ замужнія  женщины.  Въ  первомъ  ряду  идутъ женщины   съ вѣниками, пучками   соломы  и  сѣна; во   второмъ   ѣдетъ старая  женщина  на  помелѣ,   въ  одной  рубахѣ  съ  распу­щенными  волосами;  ее  окружаютъ  бабы  и  пожилыя  дѣвицы съ  ухватами и  кочергами.  Иногда,  вмѣсто передней ста­рухи- нѣсколько  бабъ  и  дѣвокъ ѣдутъ на помелахъ и лопатахъ  вслѣдъ  за  сохою,  и  также  въ  однѣхъ  сорочкахъ и съ  распущенными  волосами. 

За  этой  группой  двигается соха, а  за  сохою  идетъ  дѣвка  съ  кузовомъ  разнаго зерноваго  хлѣба,  собраннаго  со  всѣхъ  домовъ,  и  сѣетъ  по  про­долженной  бороздѣ.  За  всѣми  этими,   такъ  сказать   оффи­ціальными  лицами  слѣдуетъ  толпа,  иногда   весьма   много­людная,  которая  пляшетъ,  вертится,  кривляется,   размахи­ваетъ  по  воздуху   принесенными  орудіями,  бьетъ  въ  тазы, чугуны,   заслоны  и  косы,   свиститъ  и  хлопаетъ   кнутами. Эта   неистовая   толпа   останавливается   предъ   каждымъ дворомъ  и  при   страшномъ   трескѣ  и  звонѣ,   стучитъ   въ ворота,  бѣшено  восклицая:  „ай!  ай!   сѣки,  руби   коровью смерть  (или  -холеру  и  пр.)!  ай,  ай!  сѣки,  руби!   вотъ  она! ай,  ай!  сгинь,  пропади,  черная  немочь!   запашу, заколю, зарублю, заколю, загребу, засѣку, замету"!

 Всякое встрѣченное  животное  эта-неистовая  толпа,  какъ  замѣчено въ  поученіи  о.  Милова,  безпощадно  убиваетъ. Въ   только  что   упомянутомъ  поученіи  говорится  между прочимъ,  что  во  время   опахиванія  поются  какія-ко  стихи, содержаніе  которыхъ,  впрочемъ,  проповѣднику,   повидимо- му,  неизвѣстно.  Вотъ  одинъ  изъ  такихъ  стиховъ:

Отъ океанъ-моря глубокаго, отъ  лукоморья-ли  зеленаго выходили  дванадесять  дѣвъ, шли   путемъ-дорогою не­малою ко   крутымъ  горамъ  высокіпмъ, ко  тремъ  старцамъ  старыимъ. Молились,  печаловались, просили  въ  упросъ дванадесять  дѣвъ: „Ой  вы,  старцы  старые! Ставьте  столы  бѣлодубовые, стелите  скатерти  браныя, точите  ножи  булатные, зажигайте  котлы  кипучіе, колите,  рубите  намертво  всякъ животъ поднебесный".
И  клали  великъ  обѣтъ дванадесять  дѣвъ—про  животъ,  про  смерть, про  вѣсь  родъ  человѣчъ.

Далѣе въ стихѣ говорится, что  старцы  дѣйствительно исполняютъ  просьбу  двѣнадцати  сестеръ: ставятъ   столы бѣлодубовые, стелятъ скатерти  браныя и  пр...

На  крутой  горѣ  высокоей, кипятъ  котлы  кипучіе, во  тѣхъ  котлахъ  кипучіихъ горитъ  огнемъ негасимыимъ всякъ  животъ  поднебесный. Вокругъ  котловъ  кипучіихъ стоятъ  старцы  старые; поютъ  старцы  старые про  животъ,  про  смерть, про  вѣсь  родъ  человѣчъ. Кладутъ  старцы  старые на  животъ обѣтъ  великъ, сулятъ  старцы  старые всему  міру  животы  долгіе; какъ  на  ту  ли злую  смерть кладутъ  старцы  старые проклятьице  великое, сулятъ  старцы  старые вѣковѣчну  жизнь на  вѣсь  родъ  человѣчъ.

Другой  стихъ,  который  также поется  во  время опахиванія, отличается еще большею выразительностію.  Онъ прямо   направленъ   противъ  „коровьей  смерти"  и   предста­вляетъ  въ  нѣкоторомъ  родѣ  заклятіе  противъ  нея

„Смерть, ты  коровья  смерть! Выходи  изъ нашего  села, изъ  закутья,  изъ  двора: въ  нашемъ  селѣ ходитъ  Власій  святой съ  ладаномъ,  со  свѣчей, съ  горячей  золой. Мы тебя сожжемъ огнемъ, кочергой  загребемъ, помеломъ  заметемъ и  попеломъ  забьемъ. Не  ходи  въ  наше  село: чуръ  нашихъ  коровушекъ, буренушекъ,  рыжихъ,  лы­сыхъ, бѣлосисихъ,  бѣловымьихъ, криворогихъ  однорогихъ."

Таковъ   въ   общихъ  чертахъ  обрядъ  „опахиванія  села.

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #6 : 21 Июнь 2019, 10:43:51 »
По  мѣстамъ  есть,   конечно,   свои  особенности. Въ Воронежской  губерніи  женское  населеніе выбираетъ   изъ   своей  среды   девять  дѣвицъ,  извѣстныхъ своимъ  незазорнымъ   поведеніемъ, трехъ вдовъ,  отлича­ющихся   толщиною,   и   одну   беременную   женщину;   въ полночъ  избранныя  дѣвицы   впрягаются  въ  соху— онѣ  бы­ваютъ  въ   бѣлыхъ  сорочкахъ,  съ  распущенными  волосами; ходомъ  сохи   управляетъ  вдова,  а  впереди  идетъ  беремен­ная  женщина  съ  образомъ  Божьей  Матери;  все  это  сбори­ще  поетъ:

„Выйди  вонъ, выйди  вонъ! Изъ  села,  изъ  села! Мы  идемъ,  мы  идемъ девять  дѣвокъ,  три  вдовы, со  ладономъ, со  свѣчами, съ  Божьей  Матерью."

Въ  Курской  губерніи  въ  соху  впрягаютъ  бабу-неродиху (неплодную),   управлять  сохою  даютъ  дѣвкѣ,  рѣшившейся не  выходить замужъ, а  вдовы  набираютъ   песку  и  разсѣеваютъ   его  по  проведенной  бороздѣ.  Посѣвъ  песку  со­вершается  и  въ  губерніяхъ  Воронежской  и  Орловской,  при пѣніи  слѣдующихъ  стиховъ:

"Вотъ диво, вотъ чудо! Дѣвки  пашутъ, бабы  песокъ  разсѣваютъ. Когда песокъ  взойдетъ, тогда и смерть къ намъ зайдетъ".

Иногда,  именно   во   время  повальныхъ  болѣзней,  угро­жающихъ  не  скоту,  а  людямъ,  опахиваніе  предупреждается слѣдующимъ  обрядомъ,  участницами  въ  которомъ  являются опять-таки  женщины.  За  село  или  за деревню  выносятъ  въ полдень  наземъ  (навозъ)  и  складываютъ  его   въ  кучи   съ двухъ  противоположныхъ  селенію  концовъ;  въ  полночь  эти кучи  зажигаютъ.   

Къ   одной  зажженной  кучѣ  везутъ  соху дѣвицы  въ  бѣлыхъ  рубахахъ и съ  распущенными  волосами, а  одна  несетъ  за  ними  образъ.  Къ  другой  кучѣ  женщины, надѣвъ  на  себя  черныя  юбки  и  грязныя  рубахи,  приносятъ чернаго  пѣтуха.  Пришедніи  къ  мѣсту,  онѣ  обносятъ  пѣтуха вокругъ  кучи  три раза.  Затѣмъ  одна  изъ  женщинъ,  схвативъ пѣтуха,  бѣжитъ  съ  нимъ  на  противоположный  конецъ  селе­нія— къ   другой  кучѣ  назема;   на  пути  она  забѣгасть  къ каждому  дому.  Остальныя женщины,  слѣдуя за  ней, кричатъ: „а,  ай!  ату!  сгинь,  пропади,   черная  немочь"!   Добѣжавши до  конца  селенія,   пѣтуха   бросаютъ  въ  тлѣющій   наземъ. Дѣвицы  бросаютъ  туда  тлѣющіе  листья  и  хворостъ;  потомъ, схватившись  за  руки,  скачутъ  вокругъ  огня,  приговаривая: „сгинь,   сгинь,   пропади,   черная   немочь"!   По  сожженіи пѣтуха   женщины   впрягаются   въ  соху,   дѣвицы   берутъ образа,  и  обычнымъ  образомъ  производится  опахиваніе.

Простой  народъ  придаетъ  опахиванію  чрезвычайно  важ­ное  значеніе.  Онъ увѣренъ, что никакая  заразительная  бо­лѣзнь  не  можетъ  перешагнуть  той  черты, которая прове­дена  сохою  опахивающихъ.   Нижеслѣдующій   легендарный разсказъ,  принадлежащій,  впрочемъ,   не  русскому  народу, послужитъ     нѣкоторымъ     подтвержденіемъ    сказаннаго.

Однажды  чума  встрѣтила  на  дорогѣ  крестьянина  и  попро­сила  его  подвезти  себя.  Крестьянинъ  скоро  сообразилъ,  кто его  спутница  и  сталъ  умолять  чуму  о  пощадѣ.  Въ  награ­ду  за  оказанную  услугу,   чума  научила   крестьянина   обѣ­жать  нагишомъ  вокругъ   собственнаго  дома   и  закопать   у самаго  порога  желѣзный  крюкъ.  Вмѣсто  того  крестьянинъ обѣжалъ  кругомъ  всей  деревни  и  закопалъ желѣзный крюкъ у  самаго  входа  въ  нее.   Чума   не  могла  уже   переступить чрезъ  проведенную  крестьяниномъ  черту  и  отпереть  желѣз­ный  запоръ.  Страшно   свирѣпствуя  кругомъ,   въ   деревнѣ мужика  она  не  унесла  ни  одной  жертвы.

Таковъ  обрядъ  „опахиванія  села“   съ  его  внѣшней  сто­роны,  и  таковъ  взглядъ  на  значеніе   со  стороны  простого народа.  Но  какъ  образовался  такой  взглядъ?  Въ  настоя­щее  время  крестьяне  продѣлываютъ все,  относящееся къ опахиванію,  безсознательно,  не  соединяя съ  своими  дѣй­ствіями  представленія   о  значеніи  и  смыслѣ   каждаго   изъ нихъ.  „Такъ  надо"  или  „такъ  дѣлали  старики"—вотъ  обыч­ныя   объясненія  въ  этомъ  ’и   подобныхъ   случаяхъ. 

Само собой  разумѣется,   что  не  такъ  было   въ  то  время,   когда обычай  опахивать  села  еще  только  возникалъ.   Тогда,  ко­нечно,  каждый  предметъ  въ  обстановкѣ   обряда  и  каждое дѣйствіе  участвующихъ  въ  немъ  имѣли  въ  глазахъ  народа глубокій  смыслъ,  который   въ  настоящее  время  утратился. Попробуемъ  доискаться  этого   смысла,  т. е.   постараемся указать  тѣ  наиболѣе  интересныя  черты   опахиванія,   кото­рыя  несомнѣнно  относятъ  его  къ  глубокой  древности, имен­но  къ  тому  еще  отдаленному  времени,  когда  наши  предки были  язычниками.

Вниманіе  наблюдателя,  при  самомъ  даже  бѣгломъ  взгля­дѣ  на  обстановку  опахиванія,   обратитъ   на  себя   прежде всего,  конечно,  костюмъ  женщинъ,  принимающихъ  въ немъ участіе.  Всѣ  онѣ   бываютъ  обыкновенно   или  совсѣмъ   го­лыя,  или  въ  однѣхъ  только  бѣлыхъ  сорочкахъ;  волосы  ихъ бываютъ  распущены  по  плечамъ.   Такой,   диковинный   на первый  взглядъ,  костюмъ  объясняется,  однако,   очень  про­сто.  Дѣло  въ  томъ,  что  распущенныя  косы,  бѣлыя  сорочки и  звѣриныя   шкуры   были   необходимою   принадлежностью всѣхъ  женщинъ  и  дѣвушекъ,   принимавшихъ  въ  пору  язы­чества  участіе  въ  религіозныхъ  играхъ  и  обрядахъ. 

И въ  настоящее  время  у  одной   изъ  раскольническихъ  сектъ у  скопцовъ   сохранилось  употребленіе   во  время  религіоз­ныхъ  сборищъ  бѣлыхъ  рубахъ,  а  извѣстно,  что  раскольни­ки  удержали  въ  своихъ  обычаяхъ  много  стариннаго.  Ука­занная  черта  въ  обстановкѣ  опахиванія  очень  важна.  Прі­урочивая ‘этотъ  обрядъ  къ  самой  глубокой  древности—еще къ  эпохѣ  язычества,   она,  вмѣстѣ   съ   тѣмъ,   показываетъ, какое  важное  значеніе  придавали  ему  въ  старину:  на  не­го,  очевидно,  смотрѣли,  какъ  на  религіозный  обрядъ.  Впро­чемъ,  такой  же  взглядъ  на   опахиваніе   удержался   и   въ настоящее  время.  Это  доказывается  уже  тѣмъ  однимъ  об­стоятельствомъ,   что  во  время  его  поются   иной  разъ  цер­ковныя  пѣсни  и  носятся  иконы  Богоматери  и  указанныхъ выше  святыхъ. Но объ  этомъ   мы  еще   скажемъ   ниже,  а пока  обратимъ  вниманіе   на  другую  интересную   черту   въ обстановкѣ  опахиванія. Эта  черта  заключается  въ   томъ,   что   участвующія   въ опахиваніи   женщины   во   все   время   совершенія   обряда производятъ  страшный  шумъ и звонъ— въ  тазы,  чугуны,  ско­вороды  и  пр.  Такое  дѣйствіе  опахивающихъ  также  свидѣ­тельствуетъ  о  глубокой  древности  обряда  и  указываетъ  на религіозный  характеръ  его  въ  языческую  пору.   

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #7 : 21 Июнь 2019, 11:17:31 »
Звонъ,  по общему  повѣрью  славянъ, служитъ  вѣрнымъ  средствомъ къ  тому, чтобы прогнать  нечистую   силу.  Причина   такого   представленія кроется  въ  томъ,  что  звонъ   напоминаетъ   собою   громъ  и виновника  его  бога-громовника,   разителя  демоновъ.  Нечи­стые  духи  и  вѣдьмы  до  того  боятся  звона,  что,  заслышавъ его,  улетаютъ  какъ   можно  дальше;   если  же  имъ,   по   не­счастно,  придется  быть  застигнутыми  звономъ,  то  онъ  под­хватываетъ  ихъ,   какъ  волна   утлую  лодку,  и  вертитъ  сво­ими  звуковыми  волнами,  какъ  бы  страшнымъ  вихремъ  или стремительнымъ   водоворотомъ. 

Имѣя  такое  представле­ніе  о  вліяніи  звона  на  нечистую  силу,  крестьяне  прибѣга­ютъ  къ  нему  во  всѣхъ  тѣхъ  случаяхъ,  когда  хотятъ  изба­виться  отъ  нея.  Такъ,   во  время  затменія   солнца и луны, во  время  праздника  коляды  и  при  весеннемъ   обрядѣ   из­гнанья   Мораны   (смерти-зимы)   крестьяне   дѣлаютъ  то  же, что  и  во  время   опахиванія,  т.  е.   съ   крикомъ   и  гамомъ бѣгаютъ  по  селу,  ударяя  въ  бубны,  тазы  и  пр. Въ  Ни­жегородской  губерніи  есть  обычай,  почти  прямо   соотвѣт­ствующій,— по крайней  мѣрѣ  по  смыслу,— тому, что  бываетъ во  время  опахиванія.   Когда  покажется   въ  окрестностяхъ холера  или  иное   „повѣтріе",   одна   изъ   дѣвицъ   выходитъ въ  полночь,   пробирается   тайкомъ  къ  церкви  и   ударяетъ въ  колоколъ  тревогу,   жители   въ  испугѣ   выбѣгаютъ   изъ домовъ,  а  дѣвица  между   тѣмъ  скрывается,  никѣмъ  не  за­мѣченная:  это  дѣлается,  чтобы  испугать  вѣдьму,  насылаю­щую  смертную  язву  и  отвадить  ее  отъ  села.

Какъ  увидимъ  ниже,  крестьяне  и  моръ   скота,   а  равно   и  вообще повальныя  болѣзни,   считаютъ  живыми   существами,   очень близкими  по  своему  характеру  къ  нечистой  силѣ;  ноэтому- то  и  при  опахивапіп,  какъ  средствѣ  избавиться  оть  этихъ существъ,  они  употребляютъ  тѣ  же  мѣры,   что  и  въ   дру­гихъ  случаяхъ,  и  между  прочимъ  прибѣгаютъ  къ  звону  въ сковороды,  тазы  и  пр.

Во  время  опахиванія  носятъ  обыкновенно  иконы  Божіей Матери или Спасителя  и  свв.  Флора, Лавра  и  Власія. Что  касается  иконы  Божіей  Матери, то присутствіе ея при  обрядѣ  опахиванія  объяснить  довольно  трудно. Самое простое  объясненіе,  по  нашему  мнѣнію,  будетъ  слѣдующее.

Смотря  вообще  на  опахиваніе,  какъ  на религіозный  обрядъ, народъ  даетъ  въ  немъ  участіе  Божіей  Матери,  какъ  своей постоянной   заступницѣ  и  скорой   помощницѣ   во   всѣхъ несчастныхъ  случаяхъ.   Такимъ  образомъ  ношеніе   иконы Божіей  Матери  во  время  опахиванія  можно  разсматривать какъ  дѣйствіе,  не  имѣющее  отношенія  къ,  языческой   ста­ринѣ.  Впрочемъ,  по  толкованію  Аѳанасьева,— который  опа­хиваніе  разсматриваетъ  какъ  эмблему небесной  грозы,  поби­вающей  нечистую  силу,— Богородица   въ   немъ   заступила мѣсто  древней  богини— громовницы,  и  слѣдовательно  ноше­ніе  ея  иконы  также  должно  разсматривать,  какъ  обстоятель­ство,  имѣющее  языческій  характеръ.
Насколько  умѣстно  и  прилично  такое  дѣйствіе  въ разсматриваемомъ  обрядѣ— вопросъ  иной.

Гораздо  болѣе  опредѣленный  и  понятный  смыслъ  имѣетъ обычай  носить  во  время  опахиванія   иконы   свв.  Флора  и Лавра  и  особенно  св.  Василія.   Участіе  въ  обрядѣ  иконъ этихъ  святыхъ  имѣетъ  ближайшее  отношеніе  къ  цѣли  опахиванія,  такъ  какъ   они   считаются  покровителями   скота, для  сохраненія   котораго  отъ  заразы  чаще  всего  предпри­нимается  опахиваніе.  Кромѣ  того,  въ  этомъ  обстоятельствѣ можно  усматривать  нѣчто,  относящееся къ  языческой   старинѣ. 

Для  лучшаго   выясненія  сказаннаго  бросимъ  взглядъ на  народное  представленіе  объ  указанныхъ  святыхъ. Свв. Флоръ  и  Лавръ,  считаясь   вообще   покровителями домашняго  скота,  особенно  почитаются  простымъ народомъ, какъ  покровители  лошадей.  Трудно  рѣшить,  что  послужило поводомъ   для  составленія  на  нихъ  такого  взгляда.   Чаще всего  основаніемъ  въ  этихъ  случаяхъ  служатъ  для  народа данныя,  заключающіяся  въ  житіи  извѣстнаго  святаго.  Нельзя этого  сказать  относительно  свв.  Флора  и  Лавра:  основанія для  почитанія  ихъ,  какъ  покровителей  лошадей,  въ  житіяхъ ихъ  не  встрѣчается.  Извѣстно  только,  что  они  были  каменостружцы  художествомъ  и  приняли  за   вѣру   мученія.

Вѣроятно,  къ  почитанію  свв.  Флора  и  Лавра  покровителями лошадей  послужило  какое  нибудь  апокрифическое  сказаніе о  нихъ. Въ дрёвней  Руси  даже  на  иконахъ  свв.  Флора  и  Лавра  изоб­ражали  лошадей.  Святитель  Димитрій  Ростовскій,  возставая противъ  неправильнаго   изображенія   свв.  Флора  и  Лавра съ  лошадьми,  пишетъ:  „и  иная  много  обыкоша  тіи  (иконо­писцы)  писати,   якоже   свв.  мученикъ  Флора  и  Лавра  съ лошадьми,  иже  суть  небылица". Не   менѣе  распростра­нено  почитаніе   свв.  Флора  и  Лавра,   какъ   покровителей лошадей,  и  въ  настоящее  время.   День  памяти  этихъ  свя­тыхъ  (18  августа)  считается  лошадинымъ  праздникомъ.  Въ этотъ  день  хозяева   купаютъ   своихъ  лошадей  въ  рѣкѣ,— приводятъ  къ  церкви  и  здѣсь,  послѣ  молебна,   окропляютъ ихъ  святой  водой.   При  этомъ  крестьяне  строго  придержи­ваются  того  мнѣнія,   что  на  Флора  и  Лавра   работать  на лошадяхъ  никакъ  нельзя,  иначе  можно  вызвать  падежъ.

Въ  заговорахъ,  касательно  сохраненія  скота  отъ  звѣрей  и порчи,   народъ   обращается  съ  мольбой   къ  свв.  Флору  и Лавру,  наряду  съ  другими  святыми,  покровителями  скота.
„Умоляю  Тебя,   истинный  Христосъ,  Сынъ  Божій,  всемилосердний Боже,— читаемъ  въ  одномъ  заговорѣ,— и  Матерь Пресвятая  Богородица...  св.  Георгій Храбрый...  св. Николай Чудотворецъ,  Василій...   Флоръ  и  Лавръ...   Умоляю  васъ, научите  раба  Божія  (имя  рекъ)  пастухи  ограды  и  обороны ставить  вокругъ  своего  стада,  крестьянскаго  скота" .

Если  свв.  Флоръ  и  Лавръ  считаются   по   преимуществу покровителями  лошадей, то, наоборотъ, на   св.  Власія нашъ  народъ  смотритъ,  какъ на  покро­вителя  рогатаго  скота. Поэтому  на  старинныхъ   иконахъ св.  Власій  изображался  обыкновенно  сидящимъ  на  конѣ  и окруженнымъ   коровами и  овцами. Признаніе  св.  Власія покровителемъ  скота  имѣетъ  основаніе  въ  его  житіи.  Тамъ разсказывается,  напримѣръ,  слѣдующій  случай.  Скрываясь по  время   гоненія  при  Діоклетіанѣ  въ  одной  пещерѣ,   св. Власій  настолько  приручилъ  дикихъ  звѣрей, что  они  сами посѣщали его, при  чемъ  больныхъ   звѣрей   св.   Власій исцѣлялъ. 

Будучи  схваченъ  посланными  отъ  игемона  Агриколая,  св.  Власій  на  пути  встрѣтилъ  женщину,  у  которой волкъ  унесъ  ягненка.   Св.  Власій   успокоилъ   горюющую женщину,   говоря,   что  волкъ  обратно  принесетъ  ей  похи­щенное.  Такъ  дѣйствительно  и  случилось. Считая св. Власія  покровителемъ  скота, народъ естественно  обращается къ  нему   съ  молитвою  о  сбереженіи его. Въ  день  памяти св.  Власія   (11  февраля)   коровъ   пригоняютъ  къ  церкви, ставятъ   святому   покровителю  ихъ  свѣчи,  служатъ   ему молебны  и  окропляютъ  ихъ  св.  водой;  тогда  же въ церковь приносятъ  коровье  масло  и  кладутъ  въ  даръ  передъ  обра­зомъ  св.  Власія,  отъ  чего  образовалась  пословица  „у  Вла­сія  и  борода  въ   маслѣ".   

Въ  день  св.  Власія   хозяева также  входятъ  въ  хлѣва  и  здѣсь  крещенской  водой   окро­пляютъ  лошадей,  коровъ,  овецъ  и  даже  куръ.  По   угламъ хлѣвовъ  ставятъ  прутики  освященной  вербы,   курятъ  лада­номъ,  чтобы   изгнать  нечистую  силу  и  предохранить  скотъ отъ  падежа.  Если  скотина  захвораетъ,   то  приносятъ   въ хлѣвъ  икону  св.  Власія  и  тамъ  служатъ  молебенъ.   Въ народныхъ  произведеніяхъ  нерѣдко  указывается   на  покро­вительство  св.  Власія  скоту.   Такъ,   въ  заговорахъ  скотъ иной  разъ  называется  Власіевымъ:   „И  постави,   Господи, около  моего  скота,  милаго  моего  живота,   Власіева   рода, кругомъ  со  всѣхъ  четырехъ  сторонъ— желѣзный   тынъ“. Въ  цитованномъ   уже  нами  заговорѣ  о  сбереженіи   скота отъ  порчи,  рядомъ  съ  именами   свв.   Флора  и  Лавра,   а равно  и  другихъ  святыхъ— покровителей  скота,   упомянутъ также  и  св.  Власій.  Черезъ  12  сутокъ  послѣ  того,   когда отелится  корова,  на  ея  молокѣ  варятъ  кашу  и,  поднявъ къ верху  горшокъ,  произносятъ  слѣдующій  стихъ:

"Власій  святой,  будь  счастливъ на  гладкихъ  телушекъ, на  толстыхъ  быковъ, со  двора  чтобъ  шли-играли, Съ  поля-бъ  шли-скакали".

При  такомъ   значеніи  именъ  свв.  Флора  и  Лавра  и  св. Власія   въ   глазахъ   нашего   простого   народа    вполнѣ понятно   становится   участіе   иконъ   ихъ   въ   процессіи, устраиваемой  во  время  опахиванія  села.   Но  еще  большее значеніе   получитъ   въ  нашихъ  глазахъ  это  участіе  тогда, если  мы    примемъ  во  вниманіе,  что  св.  Власій,  а  отчасти также  и  свв.  Флоръ  и Лавръ,  заступили  въ  глазахъ  народа мѣсто   языческаго   Волоса-скотьяго   бога.  Замѣна  въ  народномъ представленіи   языческихъ  боговъ  христіанскими   святыми вовсе  не   есть  дѣло  необыкновенное.  Напротивъ,  это  было явленіемъ весьма  обычнымъ  въ ту пору жизни русскаго народа, когда   христіанство   еще   только  что  смѣнило  собою  язы­чество,   и  когда,   слѣдовательно,  новыя   воззрѣнія  еще  не были  достаточно  крѣпки  въ  народѣ.  Почитаніе  языческаго бога  Волоса  очень  долго  держалось  на  Руси;  еще  въ  XII  в. несомнѣнно  существовало  поклоненіе  ему;  неудивительно, поэтому,   что  въ  христіанскую  пору  святой,  данныя  житія котораго  вполнѣ   совпадали  съ  аттрибутами  Волоса,  какъ скотьяго бога,  слился  постепенно въ народномъ  представленіи съ  этимъ  богомъ  и, наконецъ,  замѣнилъ  его  собою. 

Если же  это  такъ,  то  обычай  носить  во  время  опахиваиія  икону св.  Власія (свв.  Флора и Лавра), при  всемъ  своемъ  видимомъ благочестіи,   долженъ   быть  въ  существѣ   дѣла  признанъ языческій   характеръ.

Размотрѣвъ  обстановку  опахиванія, обратимъ  теперь  вни­маніе  на самую  сущность  этого  обряда.  Опахивапіе  села состоитъ  въ  томъ,  что  сохою проводится  вокругъ  деревни  неглубокая  замкнутая  борозда, въ  которую  сѣютъ  хлѣбныя  зерна или  песокъ.  Разсмотримъ прежде  значеніе   круговой  фигуры,  изображаемой  при  по­мощи  сохи,  а  потомъ -   сѣянія  зеренъ  и  песку. Круговая, замкнутая  со  всѣхъ сторонъ, черта имѣетъ въ народныхъ вѣрованіяхъ  значеніе  предохраняющей  ча­родѣйской   повязки, столь  же  крѣпкой,  какъ  завязанная веревка,  или  запертая   цѣпь.  „Начертанная  ножемъ,  заж­женною   лучиною   или  углемъ,  линія  эта   защищаетъ  че­ловѣка  отъ  зловреднаго   дѣйствія  колдовства  и  покушеній нечистой  силы.  Чрезъ круговую  черту  не можетъ  переступить ни  злой  духъ,  ни  вѣдьма,  ни  самая  смерть;  при  добываніи кладовъ  и  цвѣта  папоротника,  при  совершеніи  различныхъ чаръ  и  произнесеніи   заклятій  очерчиваютъ  себя  круговою линіей,   для   охраны  отъ   демонскаго   навожденія. 

На Украинѣ  дѣти,  завидя  полетъ  дикихъ  гусей,  причитываютъ: „гуси-гуси!   завяжу вамъ   дорогу,   чтобы   вы  не  попали домой" или:  „гуси-гуси!  колесомъ,  червоннымъ  поясомъ" — и   думаютъ,   что   отъ   этихъ   словъ  гуси  закружатся  на одномъ   мѣстѣ.  Въ  Бѣлоруссіи  въ  такомъ  же  случаѣ  и съ  такою  же  цѣлью  дѣти  обыкновенно  говорятъ:  „колесомъ вамъ  дорога".  Въ  Моложскомъ  уѣздѣ  (Ярославской  губерніи) не   обводятъ  новобрачныхъ   вокругъ   стола,   чтобы   моло­дая   не   была   безплодна,  т.  е.  чтобы   не   замкнуть   ея плодородія  круговою  чертою.  Интересно  также  повѣрье, въ  силу   котораго,   чтобы  воръ  не  могъ   убѣжать,  берутъ нитку  изъ  савана,   обмѣриваютъ  ею  мертвеца,  и  обходятъ съ  нею  трижды  около  амбара  и  дома,  приговаривая:  „какъ мертвецъ   не  встаетъ  и  не  выходитъ  изъ  могилы,  такъ  бы не   вышелъ  и  воръ   изъ  этого  круга.  Такое  же  предо­храняющее  значеніе   имѣетъ  проведеніе  круговой  черты  и во   время   опахиванія.   

Для   подтвержденія  того,  что  это дѣйствительно  такъ,   можно  указать  на  нѣкоторые  обряды, обстановка   которыхъ   сильно напоминаетъ   опахиваніе. Такъ,  въ  Бѣлоруссіи   хозяинь,   при  постройкѣ  дома,  за­прягаетъ  свою  жену  въ  соху  и  проводитъ  борозду  вокругъ строенія,  чтобы  не  заходили   туда  болѣзни. Чтобы  предо­хранить свой   домъ   отъ  несчастія,  каждый  хозяинъ,  по взгляду   крестьянъ  Нижегородской  губерніи,  долженъ  по­утру  въ  великій   четвергъ  объѣхать  свой  домъ  на  помелѣ.

Для  заклятія   гадовъ,  могущихъ  принести  вредъ  во  время покоса,  знахарь   объѣзжаетъ   на  помелѣ  лугъ  отъ  запада къ  востоку,  махая  по  воздуху  и  хлопая  по  землѣ  кнутомъ; позади  знахаря идетъ  старикъ и заметаетъ метлою оставляемый имъ  слѣдъ.  Въ  Могилевской  губерніи,   чтобы  предохра­нить  коноплю  отъ  неурожая,   хозяйка  садится  на  кочергу и  объѣзжаетъ   свой   участокъ. Во всѣхъ  указанныхъ обрядахъ проведеніе  круговой  черты   вокругъ  извѣстнаго предмета  имѣетъ  предохраняющее  значеніе.  Очевидно— такой же  характеръ   имѣетъ   проведеніе   кругообразной  черты  и вокругъ  опахиваемаго  села.  Если  же  это  такъ,  то  указан­ная  черта  относитъ  опахиваніе  къ  числу  язычески-суевѣрныхъ  обрядовъ.

Какое   значеніе   при  опахиваніи  имѣетъ  посѣвъ  зеренъ объяснить   трудно,  да  и  самъ  народъ  уже  окончательно утратилъ   представленіе  о  смыслѣ   этого  дѣйствія;  это  не­сомнѣнно  доказывается  тѣмъ  обстоятельствомъ,  что  посѣвъ зеренъ  въ  настоящее  время  во  многихъ  мѣстахъ  замѣненъ посѣвомъ  песку.  Смыслъ же и  значеніе  послѣдняго  дѣйствія весьма проста и понятенъ: какъ песокъ не можетъ взойти, такъ и  „коровья  смерть"  не  будетъ  послѣ  его  посѣва въ  состояніи перешагнуть  заколдованной  черты. 

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #8 : 21 Июнь 2019, 11:26:07 »
Эти  два  стиха (когда песок взойдётъ, тогда и смерть к намъ придетъ)  сильно  напоминаютъ  собою  заключительныя формулы  народныхъ  заговоровъ,  а  извѣстно,  что, по  народ­ному  вѣрованію, если  эта формула  соблюдена,  то  сила  заговора  не  можетъ  быть  ничѣмъ  уже  нарушена.

Намъ  осталось  разсмотрѣть  еще  только  одно  обстоятель­ство,  сопровождающее  обрядъ  „опахиванія  села.  Во  время опахиванія, ни  одно  живое  существо — ни  человѣкъ,  ни  животное— не  смѣетъ показаться  па  глаза опахивающихъ   женщинъ,  въ  противномъ   случаѣ  ему  гро­зитъ   опасность,— особенно, если  это   существо будетъ  собака  или  кошка,— быть  убитымъ на  смерть. Такое фанатически  нетерпимое  отношеніе  опахивающихъ ко  всѣмъ живымъ  существамъ  легко  объясняется  изъ  взгляда простого народа  на  повальныя  болѣзни,   какъ  на  живыя  существа. Подобнаго   рода   взглядъ  могъ  образоваться  только  въ  ту отдаленную пору, когда наши  предки  еще  не  понимали многихъ   естественныхъ   явленій   природы  и  при   томъ,  не умѣя   подчинить  ихъ  своей  власти,   находились  подъ  ихъ подавляющимъ  вліяніемъ.  Всѣ  подобнаго  рода  явленія  ка­зались  человѣку  живыми   существами,  обладающими  такою же  способностію  дѣйствовать  и  даже  такимъ  же  внѣшнимъ видомъ,  какъ  и  человѣкъ.  Въ какомъ  же  видѣ  представлялъ нашъ  народъ  въ  древности  и  представляетъ въ  настоящее  время  „коровью  смерть,  чуму,  холеру и  другія  болѣзни,   для  устраненія  которыхъ  употребляется обрядъ  опахиванія  села.

Чаще  всего  встрѣчающійся  образъ,  въ  которомъ  простой народъ  представляетъ  себѣ  повальныя  болѣзни,  есть  образъ женщины.  Замѣчая,   что  повальныя  болѣзни  находятся   въ зависимости   отъ   воздушныхъ  перемѣнъ  и  климатическихъ условій,   народъ  представляетъ  эту  женщину   существомъ, шествующимъ  въ  вихряхъ   (откуда   произошло  и  названіе „повѣтріе")  и  владѣющимъ  огненными,  молніеносными  стрѣ­лами. 

По  разсказамъ  болгаръ,  моровая  язва— вѣчно  озлоб­ленная  черная  женщина,   посылающая  въ  людей  и  живот­ныхъ  огненныя   ядовитыя  стрѣлы.  Создавши  ее,   Христосъ сказалъ:  „иди  и  мори  человѣческій   родъ,   а   чтобы  ты  не страшилась  никого,  даю  тебѣ  лукъ  и  стрѣлы.   Миѳиче­скія  представленія,  соединяемыя  съ  моровой  язвой,  распро­страняются  и  на  холеру  и  на  скотскій  падежъ.  Холеру  на Руси  представляютъ  старухой,  со  злобнымъ,  искаженнымъ страданіями,  лицомъ  (во  Владимірской  губерніи   ее   назы­ваютъ  собачьей  смертью, въ  Малороссіи   увѣряютъ,   что она  носитъ  красные  сапоги,  можетъ ходить  по водѣ,  безпре­станно  вздыхаетъ  и  по  ночамъ  бѣгаетъ  по  селу  съ  возгла­сомъ:  „была  бѣда,  будетъ  лихо".  Въ  нѣкоторыхъ мѣстно­стяхъ  Россіи  держатся  того  убѣжденія,  что  холера является изъ-за  моря  и  что  ихъ  три  сестры,  одѣтыя  въ  бѣлые   са­ваны;  однажды  мужикъ,  отправляясь  на  базаръ  въ  городъ, подвезъ  съ  собою  двухъ  сестеръ— холеръ;  онѣ  сидѣли   на возу,  держа   на   колѣняхъ  узелки  съ  костями:   одна   изъ нихъ  отправилась  морить  людей  въ  Харьковъ,  а  другая— въ  Курскъ.  Точно  также  и  о  чумѣ  домашняго  скота,— которую   крестьяне  называютъ  „коровья"   или   „товаряча" (отъ  слова   „товаръ"— скотъ)   смерть,— русскіе   крестьяне разсказываютъ,  что  это  безобразная   тощая   старуха,   въ бѣломъ  саванѣ,   которая  держитъ  въ   рукахъ   косу   или грабли .

Интересны  легенды,   въ  которыхъ   народъ,   изображая внѣшній  видъ  повальныхъ  болѣзней,  вмѣстѣ  съ  тѣмъ  выра­жаетъ  свой  взглядъ  на  распространеніе  ихъ.  Мы  приведемъ двѣ-три   такіе   легенды.   Въ  одной  изъ  нихъ,  принадлежа­щей  подольскому  краю,  чума  представляется  разъѣзжающею на  высокой   черной   колесницѣ,  въ  сопровожденіи   массы чудовищъ.  „Потерявъ  во  время  моровой  язвы  жену  и  дѣтей, подолянинъ   покинулъ   свою   хату  и  ушелъ  въ  лѣсъ;   къ вечеру  онъ  развелъ  огонь,  помолился  Богу  и  заснулъ.   Въ самую   полночь  его  разбудилъ   страшный   шумъ:   издали неслись  нестройные,  дикіе  клики,  слышались  дудки  и звонъ бубенчиковъ.  Голоса  приближались,  и  вскорѣ  видно  было, что  по  дорогѣ  тянется  „гоминъ“   (такъ  въ  Подоліи   назы­ваютъ  поѣздъ  чумы).  На  высокой  черной  колесницѣ  ѣхала чума,   сопровождаемая  толпою  чудовищъ,   стаею   совъ  и нетопырей.   Свита  ея  съ  каждымъ   шагомъ  болѣе  и  болѣе умножалась,  потому  что  все,  что  ни  попадалось  на  пути,— даже  камни  и  деревья  превращались  въ  чудовищныя  при­видѣнія  и  приставали  къ  поѣзду.  Когда   „гоминъ“   порав­нялся  съ  разведеннымъ  костромъ,   чума  затянула   адскую пѣсню.   

Подолянинъ  хотѣлъ  было  съ  испугу   ударить  въ ближайшее  къ  нему привидѣніе топоромъ, но  и  топоръ вырвался  изъ его  рукъ, превратился  въ  живое существо на козьихъ ногахъ и  понесся  вслѣдъ   за   демонскимъ сборищемъ.  Подолянинъ  упалъ  безъ  чувствъ, и  когда  очнулся — на  небѣ  уже  сіяло  селнце;  платье  его  было  изорвано  въ лоскутья,  а  топоръ  лежалъ  переломленный.

Antares

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 964
  • Репутация: 586
  • Antares Antares
    • Share Post
Re: Суеверный обычай
« Ответ #9 : 21 Июнь 2019, 11:39:54 »
По  другой  легендѣ, чума  не  сама  переходитъ  съ  одного мѣста  на  другое,  а  заставляетъ  носить   себя какого-либо человѣка. „Былъ,   разсказываетъ  легенда,   жаркій   день; русинъ   сидѣлъ  подъ  деревомъ.   Приблизилась   къ   нему высокая  женщина,  закутанная  въ  покрывало.  „Слыхалъ  ли ты  про  моровую  язву?  сказала  она;  это—я  сама.   Возьми меня  на  плечи  и  обнеси по  всей  Руси;  не минуй  ни  одного села,  ни  города;  я  должна  вездѣ  заглянуть.  Кругомъ  тебя будутъ  падать  мертвые,   но ты   останешься   невредимъ". Затѣмъ  она  обвилась  длинными, исхудалыми руками  вокругъ шеи  русина,  и  бѣднякъ  пошелъ  со  своего  страшного  ношею, не  чувствуя  ни малѣйшей тяжести.  На пути лежало мѣстечко, гдѣ  раздавалась  музыка,  и  весело,   беззаботно   пировалъ народ;  но  чума  повѣяла   своею   хусткого   (платкомъ)— и веселье  исчезло:  стали  рыть  могилы,  носить  гробы,  клад­бища  и  улицы  наполнились  трупами.   Гдѣ  ни  проходилъ русинъ,  всюду  богатые  города  и  деревни  превращались  въ пустыни;  блѣдные,   дрожащіе  отъ  страха  жители  разбѣга­лись  изъ  домовъ  и  въ  мучительныхъ  страданіяхъ   умирали въ  лѣсахъ,  поляхъ  и  по  дорогамъ.  Наконецъ,  добрался  онъ до  своего  родного  села;  здѣсь  проживали   его   старушка- мать,   любимая   жена  и  малыя  дѣти.   Отчаяніе  и  жалость овладѣли  душою  несчастнаго;  онъ  рѣшился  утопить  и  себя и  чуму,  ухватилъ  ее  за  руки,  и  обойдя  село,  бросился  съ нею  съ  крутаго  берега  въ  волны  Прута;  самъ  онъ  утонулъ, но  моровая  язва  не  могла  погибнуть:  съ  легкостью  стихій­наго  существа  она  поднялась   изъ   воды   и,   напуганная отважною  смѣлостью  человѣка, убѣжала въ  лѣсистыя горы.

Въ   приведенныхъ   легендахъ   повальныя  болѣзьни  изоб­ражаются  живыми  существами,  дѣйствующими  по  собствен­ной  волѣ; впрочемъ, во второй  легендѣ  уже  проскальзываетъ, та  справедливая   мысль,   что   заразу   можно  перенести  съ одного   мѣста  на   другое.   Эта  мысль  еще  рѣзче  выражена въ  сказкѣ  „Коровья  смерть". 
„Мужикъ  ѣхалъ  съ  мельницы позднею  порою;  навстрѣчу  ему  пле­тется  старуха  и  говоритъ:  „Подвези   меня,  дѣдушка"!—Да куда  тебя?— „Вонъ  до  этого  селенья,  родимый,  куда  и  ты, чай, ѣдешь". — А  кто  же  ты,  бабушка?— „Лѣчейка,  родимый, коровъ   лѣчу". — А  гдѣ  жъ  ты  лѣчила?— „А  вотъ  лѣчила  у Истоминой,  да  тамъ  всѣ   переколѣли.  Что  дѣлать!  Недавно привезли  меня, и  я  захватить не успѣла". — Мужикъ  посадилъ бабу  на   возъ  и  поѣхалъ;   но  пріѣхавъ  къ  ростанямъ  (пе­рекрестку),   забылъ  свою  дорогу,— а  ужъ  затемнѣло.   Му­жикъ   сотворилъ   молитву,  снялъ  шапку  и  перекрестился. Глядь,— а  бабы  какъ  не  бывало! Она,  оборотись  въ  черную собаку,  бѣжала  къ  селенію,  и  на  завтра  въ  крайнемъ  дворѣ пали  три  коровы. — Мужикъ  привезъ  коровью  смерть.

Сказка   нѣсколько  объясняетъ уже  намъ  то  обстоятельство,  что участвующія  въ  опахиваніи женщины  избиваютъ  всѣ  попадающіяся имъ на  пути  живыя существа,   особенно  собакъ  и  кошекъ.  Дѣло  въ  томъ,  что олицетворенныя   повальныя  болѣзни  не  всегда   дѣйствуютъ открыто  и  прямо,   являясь  въ  своемъ   собственномъ  видѣ; чаще всего онѣ, какъ  существа  способныя къ  оборотничеству, изъ  хитрости  прибѣгаютъ  къ  нему,  превращаясь  въ  какое нибудь  животное,  что  вызываетъ   ненависть  опахивающихъ къ этимъ   животнымъ. Такъ,   чума  можетъ  оборачиваться кошкой,  лошадью,   птицей  и  клубкомъ  пряжи.  Чехи  и  ма­лороссы   разсказываютъ,  что  чума,  принимая  видъ   кошки, царапается  въ  окно,  и  тотъ,  кто  увидитъ  ее  и  впуститъ  въ избу,  долженъ  умереть въ  самое  короткое  время. 

„Коровья смерть"  нерѣдко  оборачивается  черною  собакою  или  коровою и,  разгуливая  между  стадами, заражаетъ  скотъ. У  словин­цевъ  чума  рогатаго  скота  олицетворяется  пестрымъ  телен­комъ:  своимъ  мычаніемъ  этотъ  оборотеиь  умерщвляетъ  ко­ровъ   и  овецъ.   При   такомъ   представленіи  о  „коровьей смерти",   какъ   существѣ   способномъ   принимать  самые разнообразные  виды,  само  собой  разумѣется,  опахивающія не  могутъ  дружелюбно относиться  къ животнымъ,  въ  которыхъ, по  ихъ  мнѣнію,  можетъ   скрываться   причина,  породившая моръ скота,  и  жестоко избиваютъ ихъ.  Этимъ  же  пред­ставленіемъ  о  чумѣ  скота  и  другихъ  повальныхъ  болѣзняхъ объясняется  и  отношеніе   простого  народа  къ  нѣкоторымъ изъ  перечисленныхъ   выше   животныхъ  въ  тѣхъ  случаяхъ, когда   дѣло   идетъ   о   предохраненіи   скота   отъ  падежа какимъ   либо   другимъ   способомъ,  кромѣ   опахнванія.  Въ такихъ   случаяхъ  перечисленныя   выше  животныя  нерѣдко подвергаются  не  менѣе  плачевной  участи,  чѣмъ и во  время опахиванія. Вѣря,  что  повальныя  болѣзни  и  скотскіе  падежи   наво­дятся  при  помощи  волшебства,  русскіе въ  старину  нерѣдко обрекали  на  смерть  женщину,  заподозрѣнную   въ   волшеб­ствѣ  во  вредъ  скоту.  Женщину  эту  завязывали  въ мѣшокъ, вмѣстѣ  съ  собакой,  черной  кошкой  и  пѣтухомъ  и  зарывали въ землю или топили  въ  рѣкѣ  съ  полнымъ убѣжденіемъ, что  послѣ  этого  моръ  долженъ  непремѣнно  прекратиться. Если  подозрѣніе  въ  наведеніи  мора  не  падало ни  на кого, то  иной  разъ  бывали  даже  случаи  самоотверженія:  бросали жребій  между мужчинами,  и  на  кого  онъ  падалъ, того зарывали  живымъ  въ  яму  съ  вышеуказанными  животными  и  съ тѣмъ  же  убѣжденіемъ.   

Въ   нѣкоторыхъ   деревняхъ  въ томъ  мѣстѣ,  гдѣ  пала  первая  зачумленная  скотина,  приго­товляютъ  яму  и  въ  этой  ямѣ  зарываютъ  падаль,  привязавъ къ  ея  хвосту  живыхъ  собаку,  кошку  и  пѣтуха.  Иногда, для  отвращенія   заразы,   крестьяне  съ  вечера   загоняютъ весь  деревенскій  скотъ  на  одинъ  дворъ,  запираютъ  ворота и  караулятъ  до  утра,   а  съ  разсвѣтомъ  начинаютъ  разби­рать  коровъ;   если  бы  при  этомъ  оказалась  лишняя,  неиз­вѣстно  кому  принадлежащая  корова,  то  ее  принимаютъ  за „коровью  смерть",  взваливаютъ  на  полѣнницу  и  сжигаютъ живьемъ.

Изъ  представленнаго  выше  очерка,  намъ  кажется,   ясно видно,  сколько  язычески-суевѣрнаго  и,  слѣдовательно, несо­гласнаго  съ  духомъ  христіанскаго   ученія   заключаетъ   въ себѣ  обрядъ  „опахиванія  села".  Правда,  этотъ  и  подобнаго рода  обряды  и  обычаи  чрезвычайно  интересны  въ  археоло­гическомъ  отношеніи— для  объясненія  старинныхъ  вѣрова­ній  нашего  народа,— но  никакъ  не  могутъ   они  казаться привлекательными  съ  точки  зрѣнія  религіозной.   Въ  этомъ отношеніи  они  положительно  вредны. Если, поэтому,  съ одной стороны,  желательно,  чтобы  подобнаго   рода   обычаи,   со всѣми  ихъ,   самыми   мелочными  на  видъ,   подробностями, становились  достояніемъ  публики  и ученыхъ  изслѣдователей нашей  русской  старины,  то,  съ  другой  стороны,   вовсе  не желательно,  чтобы  они  продолжали  свое  существованіе.   И чѣмъ  скорѣе  они  уничтожатся,  тѣмъ  лучше.   Поэтому  прямая  обязаннность  нашего  духовенства  всѣми  силами  своего авторитетнаго  въ  глазахъ  прихожанъ  слова  стараться  объ искорененіи  ихъ,  какъ  и  всего, что задерживаетъ ростъ нашего  народа  въ  умственномъ  и  нравственномъ  отношеніи.

Н.  С— ковъ//Пензенские епархиальные ведомости. 1889, №№15, 16

Фрида

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 963
  • Репутация: 453
  • Фрида Фрида
    • Share Post
Re: Суеверный обычай (опахивание)
« Ответ #10 : 27 Июнь 2019, 15:36:17 »
Во время эпидемических болезнях носят при себе чеснок и делают дегтем кресты на окнах, дверях и воротах. В некоторых селах прибегают в таком случае к обычаю опахивать смерть. С вечера собираются в каком-либо доме девки и бабы в одних рубахах, с распущенными волосами, держа в руках что-либо могущее издавать звук (косы, сковороды). Когда наступает полночь, берут соху, впрягают в неё бабу-неродицу (или же беременную), а сохою дают управлять девке, решившей не идти замуж, прочие девки помогают тащить соху, вдовы набирают песка и разсеивают его на проведенной борозде. Эта толпа ночью обходит вокруг села, с шумом, криком, и со звоном в косы, чугуны и другие звучащие вещи. Вот слова, которыми заклинают смерть:
"Вот диво, вот чудо, девки пашут, бабы песок разсеивают. Когда песок взойдёт, тогда к нам смерть придёт".
Толпа доходит до остервенения и бросается на всё, что встречается ей на пути, счтараясь уничтожить. Горе тому человеку, который по неведению попадется ей навстречу. Его изобъют до полусмерти, а животное совсем убъют. После чего утвердительно рассказывают, как запуганная ими ведьма, умерщвляющая людей смертоносной язвой,  в виде животного убежала от села прочь.

Быт крестьян Курской губернии Обоянского уезда // Этнографический сборник. - 1862. - Вып. 5

Фрида

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 963
  • Репутация: 453
  • Фрида Фрида
    • Share Post
Re: Суеверный обычай (опахивание)
« Ответ #11 : 18 Март 2020, 05:28:40 »
Э. ПОМЕРАНЦЕВА
Роль  слова  в  обряде  опахивания.

..Ни единого огня не было в  деревне,  а  мимо избы Ильи шли, белея в темноте  рубахам и , «девять  девок,  девять  баб,  десятая удова»,  все  босые, простоволосые,  с  метлами,  дубинам и,  вилам и, и  стоял  оглушительный  звон  и стук в  заслон к и,  в сковороды , по­крываемый  дикой  хоровой песнью: вдова  тащила  соху , рядом с ней  шла девка  с  большой иконой, а прочие звонили, стучали, и когда вдова низким  голосом выводила: "Ты,  коровья  смерть, не  ходи  в  наше  село!" —хор,  на погребальный лад,  протяжно  вторил: Мы опахиваем  —и, тоскуя,  резкими горловыми голосами подхватывал: "Со ладаном,  со  крестом ...» 

Так в 1910 г. описал древний обряд опахиваиия И. Бунин в повести «Деревня»,  рассказывая о последних десятилетиях XIX в. Он писал  безупречно точно  в  этнографическом отношении,  разобла­чая  «дикость  и  невежественность  русского  мужика». Бунин  привел  все  основные  компоненты  обряда  опахивания, описал  обстановку, костюмы, реквизит драматургического  дей­ствия:  глухая ночь, белые рубахи,  босые ноги  простоволосых  женщин,  их  число,  оглушительный  шум  и  звон  от  битья  в  заслонки и сковороды ,  соха ,  икона,  наконец  заклинание,  которое  произно­сится  на  «погребальный  лад» 

Обряд  опахивания  окончательно  ушел  из  быта: современным собирателям изредка  удается  записать  лишь  смутные  воспомина­ния  о  нем  глубоких  стариков.  Одной  из  позднейших является запись М. Морозовой, наблюдавшей  опахивание  в 1924 г. Собирательница  отмечает,  что «молодежь  интересовала чисто внешняя  сторона  обряда,  так  как никто  из  них  не  видел,  как  опахивают  деревню» 

Из  известных  нам  многочисленных  описаний обряда самое раннее относится  к  1810  г.  Морской офицер  В . Броневский,  вспоми­нает,  что  «слышал  об  обряде,  очень  похожем  на  древние  вакхана­лии,  называемом  «коровьей  смертью».  Судя  по  контексту,  это  опи­сание  относится  к  Тульской  губ .  «В  са­мую  полночь,  известив  наперед, чтоб никто  не выходил  на  улицу , женщины  собираются  у  околицы,  и  шествие  начинается  следующим  порядком.  Впереди  идет  девка  с  образом ,  за  ней  ж енщ ина, верхом  на  помеле,  с  распущенными  волосами,  с  обнаженной грудью ,  в  одной  рубахе,  в  исступлении  пляшет  и  кривляется.  Далее  хор  девок,  женщины  в  таком  же  виде, как  и вожатая,  с  ухвата­ми,  кочергами,  косами  и  серпами,  поют,  хлопают  в  ладоши  и  ис­пускают  дикие  крики,  также  пляшут и кривляются.  Сзади  толпа женщин  с  зажженной  лучиной  или пуками  соломы окружают нагую старуху,  обыкновенно  вдову, запряженную  в  соху , коею три  раза  опахивают  деревню .  Процессия  останавливается  перед каждым  домом,  женщины  идут  к  воротам  и,  производя  ужасный звон в  серпы  и сковороды,  неистово  все  вдруг  кричат  и  голосом ведут:  «Ай!  Ай!  Секи,  руби  смерть  коровью ,  ай,  ай,  вот  она!  Вот она!  Секи,  руби ,  ай,  ай!» 

Броневский  отмечает,  что  обряд  этот  и з­вестен  почти  по  всей  России  и  что  он  «носит  на  себе  печать  глубо­чайшей  древности»

Среди материалов  об  опахивании, преобладают  описания,  относящиеся  к середине  XIX  в.  Они  однотипны  и  свидетельствуют,  что  основные черты  обряда  не  варьировали: 
женщины,  преимущественно  де­вушки  и  вдовы,  ночью,  в  белых  рубахах  или нагие,  простоволосые, с  диким  шумом  опахивали  сохой  селение. 

Интересны  два  описа­ния,  сделанны е  в  1848  г.  Г.Смирновым  в  Нижегородской  губ. «Прошлой  зимой, —  пишет он,  —  во время  скотского  падежа в  соседнем  селе  Троицком собраны  были  молодые,  якобы  непороч­ные  девки,  которые  по  настоянию  стариков своих  ночною  порою, растрепав  свои волосы и  сбросившие с себя  верхние  платья, в одних белых рубахах, как бы жрицы некоей богини, запряглись в  лег­кую соху и, не щадя ни здравия, ни  огорожей  полевых  и  садовых, прошли  вокруг села снеговыми  сугробами  и  провели  борозду, не менее версты  составляющую». 

«Нынешним  летом  в  июле  месяце,  когда  здесь  начала  свиреп­ствовать  холера,  тогда в одном  ж е  селе  Троицком  и  разны х  соседственных  деревнях  тою  ж е  методою  проводили  окружные  борозды уже  косулею ,  коя  и  самым  лошадям  довольно  тягостна,  и  этим девичьим  многолюдным цугом немало приминали созревавшей  жат­вы ...  Это  есть  истинное  подражание  котова  от  мышей  погребе­ния» 

Языческий  характер  этого  «вакхантского  хода»  подчерки­вали  многие  негодующие  информаторы. Обычно обряд  проводился  по инициативе  суеверных  старух, изредка  по  решению  общества и  еще реж е  —  с  ведома волостного  начальства. Многочисленные  описания крайне  единообразны, описываемый обряд  отличается  только  в  деталях:  в  одних селах  он  выполнялся  только  девушками,  в  других  —  девушкамии  вдовами,  в  третьих  —  с  участием  беременной  женщины.  В Пензенской губ.  для  совершения  этого  обряда  выбира­ли «наиболее  распутных  женщин», в  Ростовском  же  уезде опахивали  «только невинные девушки. »

Фрида

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 963
  • Репутация: 453
  • Фрида Фрида
    • Share Post
Re: Суеверный обычай (опахивание)
« Ответ #12 : 18 Март 2020, 11:50:18 »
В  одних местах  опахивание  происходило  в  полночь,  в  других  —  на  утрен­ней  заре,  в  одних  женщины несли с собой  икону  (спасителя,  божь­ей  матери,  Флора  и  Лавра,  чаще  всего св.Власия),  в других  —черного  кота  или  петуха,  которых  закапывали  в  землю.  Основные же  черты  обряда повсеместно  одни  и  те  же.  Выполняли  обряд
женщины, ночью, сопровождался  он  шумом,  звоном ,  криком,  час­то  непристойной  руганью .  Лишь  немногие  информаторы  говорят об  участии  в  обряде  не  только 
девушек, но  и  парней или  стариков  и  мужчин. В Орловской  губ.  в  1891  г.  во  время  опахивания  при  холере  кри­чали,  ругались,  «кто  как  умеет»;  песни  пели  «самые  сильные,  ма­терщинные»

Встречных  (их  принимают  за  «смерть»)  могут  и з­бить  или  изругать:  «Бож е  сохрани,  кто  попадется  навстречу  этой безумной  группе  —  его  порядочно  колотят,  принимая  за  смерть».

Или:  «Встречных  бьют  и  ругают  срамными  словами»,  потому  что«принимают  за  язву»  Поэтому мужики  сидят дома  «беды  ради  великия».   Обряд  опахивания  выпол­няется  «в  надежде,  что  коровья  смерть,  испугавшись  их  крика, уйдет»  Нижегородский 
священник  свидетельствует,  что  каждый житель  верит,  что  после  того  холеры  у  них  не  будет»

В  большинстве  описаний  упоминаются,  кроме  стука  и  звона, дикие  крики,  которые  издают участницы обряда,  а  также  ругатель­ства,  которые  они  громко,  нараспев  произносят.  В  описании  опа­хивания,  производившегося  в  Звенигородском  у .,  говорится,  что «на  этот случай существуют  причитания  и  заклинания,  но  они со­храняю тся  в  тайне»  Поскольку  почти  все  информаторы говорят  о  крике  и  ругатель­ствах,  сопровождавших  опахивания,  о  п еснях,  которые  так же выкрикивали,  можно  полагать,  что  слово  издавна  являлось  орга­нической  частью  этого  обряда.  Недаром 
А.  Ермолов,  говоря  об опахивании  как  о  наиболее  известном  для  предохранения  скота от  болезней  суеверном  обряде,  сообщает,  что  оно  «производится  в ночное  время  голыми  или  одетыми  в  одни  рубахи ,  простоволосы ми  бабами  и  с  разными  песнями  и  заговорами»  Однако  лишь  в  немногих  описаниях  зафиксированы  тексты, которые  сопровождали  обрядовое  действо. 

При  всем  разнообра­зии  их,  все  они  являются  заклинанием,  т.  е.  их  основная  функция едина.  Один  из  корреспондентов  Тенищевского  этнографического бюро 
сообщает  в  1899  г .,  что  в  Пензенской губ.  во  время  опахива­ния  останавливаются  перед  каждым  домом  и  бешено  восклицают:«Ай,  ай,  секи,  руби!  Вот  она!  А й,  ай,  сгинь,  пропади,  черная  не­мочь!  Запашу,  заколю ,  зарубл ю ,  загребу ,  засеку ,  замету!» 

Аналогичны  сообщения  из  Калужской  губ .,  относящиеся  к  сере­дине  XIX  в.  В  одном  из  них приводятся  слова,  которыми «выпуги­вают»  скотский  падеж :  «Не  ходи  к  нам,  появившаяся  боль»  или: «Выходи,  выбегай  от  нас», или «Здесь  смерть!  Вот  она!  Бей  ее!»  Как  в  самом  обряде  магические  приемы  уживаются  с  курением ладана,  крестным знаменем и иконами,  так  и  в  словесной  его  части магические  заклинания 
увязываются  с  молитвами  и  церковными возгласами.  Например,  в  одном  из  пензенских  сел  в  середине XIX в.  вдовы,  «известные  своей  добродетельной  жизнью »,  и  де­вушки  при  опахивании  пели:  «Царю  небесный!  Святый  боже!»  В Тульской  губ .,  где  впереди  опахивающих  несли  икону  спасите­ля  или  божьей  матери,  пели:  «Господи,  помилуй»  или  «Святый  бо­же!»  Корреспондент  из  Пензенской  губ. 
сообщает  об  участии  в опахивании  благочестивой  старушки,  которая  несет  впереди  про­цессии  образ,  а  дорогою  поют  святые  гимны  «кто  что  умеет»,  бьют в  заслоны  и  стучат  голыми  лутошками»  Корреспондент  из  Нижегородской  губ.  сообщает,  что  при  скотских  падежах «просят  милости  от  бога» Эта  двойственность,  «двоеверность» 
сказывается  и  в  п еснях, сопровождающих  обряд,  например,  в  заклятии  «выйди  вон,  выйди вон»;  изображение  шествия  девяти  дев  и  трех  вдов 
сопровождается упоминанием о  ладане и  свечах:  «Мы  идем,  мы  идем  со  ладаном,  со свечами,  со  горячей  золой» 

Во  время  холеры «случайный  свидетель»  опахивания  И.  Щ еглов сумел  разобрать  из  пенья  женщин  только  слова:
"Мы  не  ангелы,  не  архангелы, мы  апостолы,  с  неба  отосланы, чудо  видели,  чудо  слышали." Он  же  свидетельствует,  что  в переди  процессии  шла  женщина со  свечой,  и  рассказывает,  как  для  этой  цели  деревенские  старухи безуспешно  пытались  выпросить  у  священника  церковный  под­свечник.

Так,  с  течением  времени  христианские  и  языческие  элементы  в обряде  опахивания  слились  воедино.  Например,  в  Казанской  губ. во  время  холеры  первоначально 
отслужили  молебен  с  поднятием икон  и  водосвящением  на  поле,  потом  выкопали 
земляной  ров  и добыли  «живой  огонь»,  а  затем  совершалось  опахивание  вокруг села  девушками,  одетыми  в  белые  рубахи ,  далее  началось  «хло­панье  кнутами 
пастушескими  по  три  почти  по  всему  селу»  К орреспондентка Тенишевского  этнографического  бюро  М.  Ми­хеева  сообщала,  что  при  падеж е  скота  девочка 
должна  сшить  ла­данку,  а  мальчик  повесить  ее  на  корову  и  сказать:  «Власий  свя­той,  прогони  ты  болезнь  в  горы,  в  леса,  в  широкие  поля,  тут  ей  нестоянье,  тут  не 
житье.  Говорю  тебе:  «Выйди  вон!»  После  этого женщины  и  девушки  хватают  кто  что  может:  цеп,  сковороду,  но­жик  и  разом  выбегают  все  из хат».  Идут  по  деревне,  стучат  и  кри­чат:  «Коровья  зараза,  не  ходи  к  нам,  у  нас  святой  Власий  ходит с  ладаном,  со  свечой.  Уж  ты,  смерть,  коровья  смерть,  не  ходи  в наше  село,  в  нашем  селе  прогонит  тебя  святой  Власий  ладаном  и свечой.  Три  вдовушки  молоды,  четыре  замужних ,  девять  девок рядовых  мы  запашем,  заскородим ,  помелами  заметем,  кочергами загребем ,  топорами  и зрубим ,  косами  скосим ,  ножиком  зарежем, цепом  измолотим». 

С  этой  песней  женщины  обходят  деревню ,  вы­ходят  на  поле,  жгут  солому,  при  этом  каждая  должна  копнуть землю .  Когда  пепел  развеют,  начинается  веселье:  поют,  пляшут. Вернувшись  домой,  говорят:  «Ну,  закопали  коровью  смерть,  те­перь  не  придет!»

Рассматривая  обряд  опахивания,  И.Сне­гирев  писал:  «Не  есть  ли  (он)  остаток  обрядов  таинственного  служения  Волосу ,  ибо  шествие  его  сопровож дается  иконой  св.  Вла­сия»  В  некоторых местах при  опахивании  рассеивали  песок  (иногда зерно).  В 
Орловской  губ.  это  объединялось  с  ношением  икон  и приговорами:  «Где  это  видано, где  это слыхано, чтобы  девушки  па­хали ,  молодушки-девушки  сеяли.  Когда  песок  взойдет,  тогда  и смерть  к  нам  зайдет» 

Очень интересна  близк ая  к  тексту  Бунина  запись,  опубликованная  в «Воронежском  литературном  сборнике» (1861, вып.1,): "Выйди вон,  выйди  вон, из  подклети, из  села мы идем. Девять  девок, три  вдовы, с ладаном со  свечами!" или "Смерть,  смерть, выйди вон! Мы  идем,  восемь  дев,  две вдовы, со  ладаном, со свечами, со святым со  Власием!" Песню эту «поют до трех раз с кри­ком, свистом, бьют палками в косы и  заслоны» 

Из  Орловской губ.,  также в 1898 г поступило описание опахивания, совершавшегося в 1896 г. в  с. Жидком в связи с  падежом скота.  

Фрида

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 963
  • Репутация: 453
  • Фрида Фрида
    • Share Post
Re: Суеверный обычай (опахивание)
« Ответ #13 : 18 Март 2020, 14:12:27 »
Корреспондент со­общает, что для  этого собрался  «установленный коллектив  из  девяти  девушек,  девяти  баб, трех вдов и трех  замужних жен». Он упоминает шум и неистовый  крик: "У -у-у-у!  Ура,  ура , ура! Неуродимая  земля! Девять  девок,  девять  баб, три  старые звдовы, три  замужние  жены, запахали мы смерть, запахали,  запахали, мои  други,    запахали, запахали  мы смерть  лошадиную, коровью, овечью, свининую,  куриную" ...

На  этом  корреспондент  обрывает  текст,  заметив,  что  дальше идет  перечисление  разного  скота  и  птицы. Вторую  соху  тащили  и  при  этом  кричали: "Девять  девок, девять баб, три старые вдовы, три  замужние жены, последнюю  смерть  запахали, последнюю, други, запахали. "

Приводя  такие  детали, как:  на перекрестках  жгут  в  молчании костры,  прыгают  через 
них,  а  затем  на  дверях  и  воротах  рисуют кресты, корреспондент сообщает  текст,  исполнявшийся  «при  бе­шеном  крике»:
"Захрестим  мы  смерть, захрещаем! Уж как, други мои, захрещаем! Девять  девок ..."

Когда  крест  нарисован,  громко  кричат: "Захрестили мы смерть, захрестили, уж  вы,  други  мои,  захрестили! Девять  девок..". 

«Так  шла  эта  дикая в  своем  неистовстве,—  пишет  корреспон­дент ,—  растрепанная,  в  длинных  белых  рубахах ,  как  бы  в  погре­бальные  саваны  окутанная  толпа,  с  поруганною  иконой  св. В л а­сия  от  одного  дома  к  другому».  Он  сообщает  также,  что  это  его «собственное  наблюдение,  местами  пополненное  рассказом  крес­тьянки  села 
Жидкого  Прасковьи  Татаровой,  участвовавшей  неод­нократно  в  обрядах  опахивания».

Для  текстов, сопровождавших  опахивание,  характерен  прежде всего  императивный  тон  («выйди  вон,  выйди  вон»).  Они  зловещи  и полны  угрозы  («заколю ,  зарублю ,  засеку»),  и  то,  и  другое  предпо­лагает  наличие  в  сознании  женщин,  совершающих  обряд,  персо­нифицированного  образа  смерти  или  болезни,  которые  можно  ис­пугать,  уничтожить,  подчинить  своей  воле.  Магическое  значение имеет  и  ритм  заклинаний,  их  мужские  рифмы,  их  завораживающие  повторы.  се  это  —  приемы,  хорошо  известные  не  только  по шаманским  заклинаниям ,  но  и  по  русским  заговорам ,  приемы, подслушанные у раскольников  и  гениально  использованные М. Мусоргским  в  опере  «Хованщина». 

Привлекает  внимание подробное  описание  опахивання,  присланное  в  Тенишевское  этнографическое  бюро  в  1899  г. из  Городищенского у. Пензенской  губ. Т. Невзоровым.  Со­гласно  этому  описанию,  обряд  опахивания  начинается  с того,  что старуха ,  чаще  всего  вдова,  в  полночь  выходит  в  одной  рубахе  наоколицу  и  с  диким  воплем  бьет  в  сковороды .  Сбросив  рубашку,«повещалка»  клянет  смерть. Невзоров  подробно  описывает  ше­ствие,  его  порядок  и  отдельные  детали (старуха верхом  на  помеле, одна  из  женщин  сеет  из  кузова  зерно, толпа  пляшет  и  кривляет­ся ,  хлопают  кнутами,  с  исступленными  криками  сжигают  петуха ).  В  этом  описании  приводятся  тексты  «стихов»,  испол­няемых  при  опахивании:

"Чур, наших коровушек, Буренушек, рыжых, лысых, белосисих, беловымьих, криворогих,  однорогих".

Информатор  приводит близкий  вариант  этого  за­клинания,  бытующий в соседнем  селе: "Где  это  видано, где  это  слышано..."  Однако  один  «стих»,  сообщенный  Невзоровым ,  дает  основания говорить  о  зависимости  его  «записи»  от  книги  И . П . Сахарова «Сказания  русского  народа»,  так  как  оба  текста совпадают  слово  в  слово,  лишь  четыре  строки  Невзоров  заменил пересказом  их  содерж ания.  Текст  этот  перекликается  с  духовными  стихам и  и  заговором  против  лихорадок:

"От океана-моря глубокого, от лукоморья, от зеленого,  выходили  двенадесять  дев, шли    путем-дорогою немалою, ко  крутым  горам высоким, ко  трем  старцам старым. Молились,    печаловались, просили  в  упрос двенадесять  дев: «Ой,  вы,  старцы  старые, ставьте  столы  белодубовые, стелите  скатерти  браные, точите ножи булатные,  зажигайте  котлы  кипучие, колите,  рубите  намертво, всякий  живот  поднебесный»...

Фрида

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 963
  • Репутация: 453
  • Фрида Фрида
    • Share Post
Re: Суеверный обычай (опахивание)
« Ответ #14 : 18 Март 2020, 14:49:35 »
Имея  лишь  поздние  описания  обряда  опахивания,  мы  можем только  приближенно  судить  об  его  истории.  Очевидно,  древний магический  обряд,  продолжая  жить  после  принятия  христианства, с  течением  времени,  подчинялся  той  «двоеверной» традиции,  которая  характерна  для  всего  русского фольклора  и  для  наиболее  близкого  к  опахиванию  фольклорного жанра  —  заговоров.  Связь  слова  с  магическим  действом,  очевид­но,  изначальна,  так  как,  пугая  болезнь  или  смерть  шумом,  не­сомненно,  произносили  в  крике  и  воях  и  какие-то  слова.  Это  дает основание  думать,  что  тексты  типа  «Выйди  вон,  выйди  вон!»  с  их зловещим,  повелительным  ритмом,  восходят  к  глубокой  древности. Так  ж е,  как  и  в  заговорах,  они  представляли  собой  звуковую  ма­гию,  тесно  связанную  с  магическим действом:  «Мы  идем,  мы  идем»; «Мы  несем,  мы  несем»  и  т.  д. 

В  первоначальный  магический  текст  вплетаются  упоминания о  включенных  в  обряд  предметах  церковного  культа  (ладан,  свечи,  иконы),  несущих  магическую  н агрузку  подобно  черте  круга, железу плуга, нагому женскому  телу. Христианские черты в тек­сте  усиливаются, а текст разрастается, перекликаясь с духовными стихами и заговорами.  Отсюда  их  органичность  в  обряде  опахива­ния,  в  функциональной  структуре,  объединяющей подобно заго­вору  магические  функции  слова  и  действа.  Очевидно,  описание магического  действа  так  же,  как  в  заговорах,  пришло  в  обряд  не­сколько  позже  магического  акта,  может  быть,  даже  с  ослаблением самого  действа  в  стремлении  увеличить  его  силу. В  обряде  опахивания  очень  ярко  сказывается  драматургичес­кая  основа  обрядов.  И сполнители  его  отказываются  от  обычных форм  поведения  и  перевоплощаются  в  носителей  магической  силы, которым  в  этой  их  функции  надлежит  вести  себя  «в  роли»,  им  раз­решается  обнажать  себя,  шуметь,  кричать,  кривляться  и  сквер­нословить  (правда,  в  одном  свидетельстве  XIX  в.  указы вается,  что участники  опахивания  были  привлечены  к  ответственности  за  на­рушение  общественной  тишины). 

© В. Соколова